Капитан ТС (vbulahtin) wrote,
Капитан ТС
vbulahtin

Category:

Скоро жатва

Всё-таки у Джованни Виллани использовано много ярких образов, которые еще будут востребованы при описании будущих непростых расстановок в политике

Противостояние домов Барди и Перуцци -- неувядающая классика несмотря на то, что нынешняя финансовая система более удалая и прочная.

В 1343 году о своем банкротстве объявляют Перуцци, которые сумели выплатить своим кредиторам 37 % обязательств. Барди держатся ещё три года, а когда в 1346 году и они объявлены банкротами, им удается выплатить ещё больше — 45 %.
Тем не менее, эти банкротства превратились в грандиозную экономическую катастрофу для Флоренции. Банкротство ведущих фирм вызвало разорение ряда более мелких, находившихся под их контролем, десятки тысяч вкладчиков были разорены, вся экономическая система Италии, представляющая в середине XIV века во многих отношениях единое целое, была глубоко поколеблена.
Затем последовал общеевропейский экономический коллапс. Обанкротились папа, Неаполитанское королевство, герцогство Кипр, а за ними — почти вся Европа.


Вот, что, увы, случается после дефолта по долгам:

"Вооруженные горожане собрались в понедельник у святой Репараты и единодушно избрали четырнадцать нижепоименованных граждан, семь пополанов и семь грандов, с широкими полномочиями по преобразованию городского управления, с правом назначать должностных лиц, издавать законы и уставы и на срок до первого октября этого года. Они заняли с двумястами солдатами из Прато дворец подеста и там вершили высший суд над грабителями, насильниками и прочими преступниками, целиком посвятив себя этим делам.


Тем временем бои около дворца не утихали ни днем, ни ночью, продолжалась его осада и розыски чиновников герцога.
Был схвачен нотариус блюстителя, виновный в убийствах и преступлениях против семейства Альтовити, его изрезали на куски.
Затем был пойман мессер Симоне да Норча, бывший уполномоченный по финансовым делам коммуны. Он подвергал жестоким пыткам правого и виноватого и засудил многих граждан.
И он подвергся такой же смерти.
У ворот Санта Мария на стоке народом был растерзан один неаполитанский нотариус по имени Филиппо Терцуоли, капитан герцогской охраны, человек порочный и злой.
Сера Арриго Феи, занимавшегося сбором налогов, опознали и прикончили, когда он пробирался от церкви сервитов к воротам Сан Галло, переодетый монахом. Мальчишки проволокли его голое тело по всему городу, потом подвесили за ноги и распороли живот крест-накрест, как вспарывают свиней. Таков был конец, уготованный ему за усердие в изобретении новых налогов, как и другим за их жестокости.
Четырнадцать синьоров вместе с епископом, графом Симоне и сиенскими послами вели бесконечные переговоры с герцогом о сдаче дворца. То один, то другой из них отправлялся туда, а потом выходил обратно, и это раздражало народ. К соглашению прийти не удалось, ибо восставшие пополаны требовали от герцога выдать головой блюстителя с его сыном и мессера Черретьери Висдомини. Герцог ни за что не хотел пойти на это, но осажденные вместе с ним бургундцы сговорились и заявили ему, что, чем умирать от голода и пыток, они лучше выдадут народу его и трех его присных. Это не было пустой угрозой, потому что их было так много, что они могли исполнить свой замысел. Припертый к стенке герцог вынужден был согласиться. В пятницу первого августа, в час ужина, бургундцы схватили мессера Гульельмо д'Ассизи, блюстителя тирании герцога Афинского, и его сына мессера Габриелло, восемнадцати лет, которого герцог недавно посвятил в рыцари. Юношу, который принимал участие в преступлениях и истязаниях граждан, первым вытолкнули из передней дворца в руки разъяренного народа и толпы друзей и родственников жертв, казненных его отцом, чтобы усилить страдания последнего. Сына растерзали в клочья на месте, то же случилось и с самим блюстителем, который был выброшен за ним. Останки их растащили на копьях и мечах по всему городу. Мстителей охватил такой свирепый и дикий порыв, что некоторые пожирали кровавые ошметки....
Все дворцы и дома Барди от Санта Лючия до площади Старого моста были подчистую разграблены простым людом за два дня и лишились всего убранства и утвари; даже соседние дома невозможно было отстоять от народного неистовства. Разграбленные дома подожгли, и в пожаре сгорели двадцать два больших и богатых дома и дворца. Нанесенный пожаром и грабежом ущерб оценивался в шестьдесят тысяч золотых флоринов. Так народный гнев положил конец борьбе между народом и Барди, причиной чего были их великая гордыня и стремление к превосходству. Враждебность к Барди породила столь неуемную жажду разрушения, что из их жилищ уносили даже черепицу с крыши и никчемные предметы, а не то что дорогие вещи. Не только мужчины, но и женщины и дети не могли остановиться и прекратить грабеж. В тот же четверг собралась толпа в тысячу с лишком негодяев, которые хотели напасть на Висдомини и ограбить их под предлогом наказания за проступки их родственника, мессера Черретьери, в правление герцога. Это был только повод, ибо Висдомини осуждали ошибки и провинности мессера Черретьери, на самом же деле речь шла просто о грабеже, причем смутьяны не остановились бы на этом, а разорили бы весь город, как грандов, так и пополанов....
...
Пусть читатель только представит себе, какую прорву денег и драгоценностей утратили наши граждане, из жажды наживы доверившие их королям и властителям. О проклятая и алчная волчица, преисполненная порочного корыстолюбия, которое воцарилось в душах наших ослепленных и потерявших рассудок граждан, отдающих свое и чужое имущество во власть сильных мира сего в надежде на обогащение! Из-за этого наша республика лишилась всякого влияния, а граждане остались без средств к существованию, за исключением разве кое-кого из ремесленников и ростовщиков, своим лихоимством отбиравших последние крохи у жителей города и его окрестностей. Но не без причины тайными путями настигает коммуны и их граждан Божья кара, а в наказание за грехи, как возвестил сам Христос: "Умрете во грехе вашем и т.д". На этом довольно, и так, может быть, уже слишком пространно сказано о данном недостойном предмете. Однако, собирая известия о памятных происшествиях, не следует замалчивать истину, чтобы она послужила поучением и предостережением для будущих поколений....
В конце ноября - начале декабря 1347 года во Флоренции неожиданно поднялись цены на зерно, с двадцати двух сольди за четверик на полфлорина золотом, а потом и до тридцати пяти сольди за четверик. В народе это вызвало недоумение. Причиной вздорожания было то, что весь хлеб, поступавший обычно из окрестностей Муджелло, оставался теперь в Романье, потому что в Венеции началась большая дороговизна. Во-первых, приморские города сильно пострадали от болезней и смертности, о чем мы говорили выше, во-вторых, из-за прихода венгерского короля в Апулию венецианцы не могли ввозить зерно ни оттуда, ни из Сицилии, и вообще их мореплавание сильно затруднилось....

----
16777_578018115638178_4788492632235684925_n
Примечательно, что "смутному времени", описываемому Виллани, предшествовал свой майдан (против влиятельных жирных пополанов).
1340:
"С глубоким беспокойством перехожу я снова к своему повествованию о несчастьях, случившихся в то время с нашей Флоренцией по вине дурных правителей, ибо опасаюсь еще худшего в будущем.

Для того, чтобы лучше объяснить побудительные причины раздоров и возникших смут, а равно и в поучение грядущим поколениям, чтобы они усвоили этот урок и остерегались повторения подобных случаев, мы коротко расскажем о недостатках тогдашнего дурного правления Флоренцией и о его плачевных последствиях, хотя и не собираемся оправдывать этими недостатками злоумышленников против коммуны.

По вине дурных чиновников и правителей во Флоренции на протяжении некоторого времени хозяйничали по два из самых именитых и влиятельных жирных пополанов от каждой сестьеры. На все городские должности: в компании, в приорат и другие они допускали только угодных им лиц, выполнявших их волю, и исключали из них гораздо более разумных и достойных людей, чем они сами.

Ни гранды, ни средние сословия, ни младшие не имели доступа к власти, как следовало бы при правильном руководстве коммуной. К тому же им было мало власти подеста, капитана народа и исполнителя установлений правосудия против грандов и влиятельных лиц, хотя уже эти должности были бы излишними при хорошем управлении коммуной, и они назначили еще капитана охраны. Для этого во Флоренцию снова призвали мессера Якопо де`Габриеле да Губбио, человека жестокого и скорого на расправу. Ему дали сто всадников и двести пеших солдат и положили большое жалованье из средств коммуны, чтобы он повиновался во всем правителям.

Этот мессер Якопо на манер тирана и палача решал все гражданские и уголовные дела по своему произволу, с благословения тогдашних правителей, не обращая внимания на законы и постановления, приговорил много невиновных к наказаниям и штрафами держал всех граждан, от мала до велика, в постоянном страхе.

Исключение составляли только властители, с помощью его дубинки расправлявшиеся с неугодными, притеснявшие и грабившие население. В своем ослеплении флорентийцы забыли о том зле, которое причинили на этой должности мессер Якопо в 1335 году, а позже мессер Аккорримбоно, и теперь они получили возможность о нем вспомнить, хотя установили запрет на десять лет, и вот теперь его нарушили.

Эти негодные порядки и злоупотребления вызвали недовольство у большинства граждан, особенно у знатных и влиятельных, поэтому некоторые гранды попытались организовать в городе заговор против мессера Якопо и поддерживающих его правителей.

Когда зазвонил колокол, весь город бросился к оружию, граждане верхами и пешком стекались на Площадь синьории со знаменами компаний, восклицая: "Да здравствует народ и смерть предателям!". Городские ворота были немедленно закрыты, чтобы союзники и подкрепления заговорщиков не смогли проникнуть внутрь, а они уже приближались к Флоренции с большими силами, чтобы войти туда ночью.

Капитан мессер Якопо Габриэли со своими конниками в полном вооружении стоял на площади, от страха и нерешительности он не принял никаких мер, как подобало бы мудрому и отважному военачальнику, и пробыл там целый день, словно парализованный, за что подвергся сильному порицанию. Но тогдашний флорентийский подеста, мессер Маффео да Понте Кареди, со своим конным отрядом смело перешел через мост Рубаконте с большой опасностью для жизни и обратился к заговорщикам с разумными словами, показав им всю невыгодность их положения. Он убедил их покинуть город ночью, доверяя его поручительству и честному слову, и они вышли через ворота Сан Джорджо, благодаря чему удалось избежать новых беспорядков, кровопролития, пожаров и грабежей.

Мессер Маффео удостоился великих похвал, ибо он отвел от Флоренции огромную опасность. После ухода заговорщиков народ успокоился и на следующий день, после вынесения им приговора, пополаны разоружились и каждый вернулся к своим мирным занятиям. Так невзирая на наши грехи и дурное управление коммуной Бог избавил наш город от великой опасности. Но это благодеяние не привело граждан к сознанию своей вины, так что последствия заговора навлекли на Флоренцию множество горестей и бед, о чем речь пойдет ниже.

На следующий день после ухода заговорщиков собрался совет, чтобы решить, как поступить с ними. Для блага коммуны постановили не предъявлять слишком много обвинений, потому что тогда пришлось бы осудить массу граждан, готовившихся участвовать в заговоре и снаряжавших для этого коней и доспехи, но не примкнувших к нему в открытую. Обвинение было предъявлено только тем, кто с оружием в руках участвовал в мятеже, и так как вызванные граждане не явились в суд, их заочно приговорили к наказаниям и лишению имущества, как изменников и бунтовщиков против коммуны.

Было решено, чтобы все соседние гвельфские города, а также города Ломбардской лиги не принимали к себе этих новых смутьянов.

Но эта мера повела к еще худшему, потому что большинство из них отправилось в Пизу, а настоятель Сан Якопо ко двору папы, где он постарался на словах и на деле как можно больше навредить флорентийской коммуне.

В честь счастливого избавления нашего города от опасности 26 ноября коммуна устроила пышную процессию

Решили также вернуть из ссылки объявленных вне закона, при условии уплаты ими налога на укрепление власти народа. Но это привело к великому злу, потому что в городе появились многие преступники и негодяи.

Думали же о другом: о том, чтобы каждый состоятельный пополан вооружился панцырем и шлемом, как у фламандцев, — таковых насчитали шесть тысяч и много вооруженных арбалетами, все это служило к упрочению народовластия.

Через год с небольшим был обнаружен новый заговор тех же мятежников, арестовали его зачинщика, Скьятту ди Фрескобальдо де'Фрескобальди, и отрубили ему голову....

(далее следовал заговор за заговором -- и отношение к мятежникам становилось всё жетсче и жестче)


Для ведения этих переговоров в июле 1341 года флорентийцы образовали комиссию из двадцати граждан со всеми необходимыми полномочиями: собирать для коммуны денежные средства по своему усмотрению, объявлять войну, заключать мир и союзы, устраивать кавалерийские набеги и объединяться с кем им будет угодно. Комиссию избрали на один год и ее деятельность не подлежала обсуждению. Как мы увидим по поступкам ее членов, здесь таился источник больших неприятностей для нашей коммуны. Имен этих двадцати граждан мы не приводим, ибо они не заслужили упоминания ни своей доблестью, ни деяниями на благо коммуны, а как мы убедимся, совсем напротив — доказывают своим примером нашим потомкам, что не следует предоставлять согражданам таких обширных полномочий на длительный срок. И в прошлом, и в наше время, судя по опыту, подобные порядки были губительны и вредоносны для коммуны, ведь при них никто из граждан, особенно стоящих у власти, не помышлял о пользе республики. Забыв о вере и милосердии, каждый старался всячески угодить своим друзьям и думал только о себе. От этого и начался упадок нашей коммуны, вступившей на путь римлян, которые некогда перестали заботиться об общем благе и обратились к своим частным интересам. Причина понятна, ведь зачинщиками и исполнителями этой затеи были самые главные и влиятельные пополаны Флоренции, избранные в указанную комиссию.

комиссия двадцати пустилась на непомерные затраты, обременяя граждан принудительными займами и налогами, чтобы получить средства на обострившуюся из-за приобретения Лукки войну с пизанцами и набрать множество конницы и пехоты. Ежемесячно тратилось тридцать тысяч золотых флоринов с лишком. Обратились за помощью к соседям и союзникам.

Флорентийцы желали исполнить свою безумную затею и набрать войско, чтобы освободить Лукку от пизанцев. Зная, что в осажденном городе кончаются припасы, они наняли две с лишним тысячи заальпийских рыцарей, отборных воинов, и прибавили к ним сорок всадников из граждан с шестью советниками капитана. Это были плохие распоряжения, ибо правители Флоренции забыли слова Лукана о Цезаре — о том, что, когда тот готовился к войне, он не говорил войску: "Ступайте", он говорил: "Придите". Благодаря этому римляне всегда выходили победителями. С теми же государями и правителями коммун, которые не становятся сами во главе своего войска, происходит обратное, так как они вверяют свою судьбу чужим солдатам. Довольно сказать, что опыт подтверждает такое правило.
...
Пизанцы и их союзники тем временем не дремали и прошел слух, что Тарлати из Ареццо собираются поднять там бунт против нашей коммуны.

Убальдини подняли мятеж против нашей коммуны с помощью гибеллинов Романьи

Участвовавшие в походе немцы, недовольные своим положением, ограбили наш лагерь...


расправы и конфискация имущества четырех виднейших пополанов Флоренции, происходивших из самых знатных ее домов нагнали страху на всех граждан. В то же время гранды очень осмелели, а простой люд воспрянул духом, ибо почувствовал себя причастным к власти. Когда герцог проезжал со своей свитой по городу, раздавались крики: "Да здравствует синьор", и на каждом углу и в каждом доме Флоренции жители поместили изображения герцогского герба: кто из подобострастия, а кто из боязни.

Тем временем приказала долго жить комиссия двадцати правителей флорентийской республики, которых правильнее было бы по вышеописанным их делам назвать ее губителями. В их лице коммуна задолжала гражданам более сорока тысяч золотых флоринов, не считая суммы, обещанной мессеру Мастино.

Герцог на молитвеннике поклялся хранить народную свободу, синьорию и установления правосудия, а созванное на следующее утро собрание на площади приоров должно было подтвердить достигнутую договоренность.

простонародье, чесальщики шерсти и челядь некоторых грандов закричали: "Пусть герцог будет нашим синьором, пусть правит пожизненно!"
Гранды подхватили герцога и повели его во дворец. Двери оказались запертыми, тогда потребовали топоров. Наконец обманом и силой дворец был занят, герцога возвели на трон, а приоров согнали в оружейную залу дворца. Гранды убрали знамя и книгу, в которую заносились приговоры над знатью, а флаги герцога вывесили на башне, приказав звонить в колокола и петь "Бога хвалим". И утром при входе во дворец герцог посвятил двух человек в рыцари

У всех граждан, к какому бы сословию они ни принадлежали, была отнята привилегия носить оружие.
Через восемь дней после праздника Богоматери герцог торжественно отметил свое избрание в Санта Кроче и освободил у алтаря сто пятьдесят заключенных.

Стоит упомянуть и о странной моде, которую принесли с собой французы, когда герцог приехал во Флоренцию (а ведь в старину одежда, которую носили флорентийцы, отличалась красотой, изысканностью и достоинством перед всеми народами, наподобие римской тоги).

Молодые люди наряжались в котту, то есть короткую и узкую юбочку, которую нельзя было натянуть без посторонней помощи, и затягивались ремнем наподобие лошадиной подпруги, с огромной пряжкой и наконечником, и со здоровенной немецкой мошной на животе. На голову надевали колпак наподобие шутовского, а также украшенный всевозможной отделкой капюшон с накидкой, доходившей до пояса. Кончик капюшона доходил до земли, и его можно было нахлобучить на голову в холодную погоду. Стало модным отпускать длинные бороды, свидетельствующие об отваге в бою.

наши тщеславные сограждане по природе склонны перенимать новомодные одеяния и не в пример другим нациям следовать чужеземным обычаям, выставляя свою суетность на посмешище. Все это предвещало будущие смуты.

пока герцог правил во Флоренции, они платили ему по восемь тысяч золотых флоринов в год.

в эти дни герцог приговорил одного из членов рода Барди к уплате пятисот золотых флоринов за рукоприкладство, так как он чуть не задушил одного пополана, своего соседа, который ему нагрубил.

Так лицемерно герцог вел с горожанами двойную игру, всячески запугивая поддержавших его в свое время грандов, ограничивая все права и свободы и сохраняя лишь видимость народного правления и синьории. Он упразднил должности гонфалоньеров компаний народа и отнял у них знамена, отменив все прочие народные должности и установления, а у правления оставил только угодных ему мясников, виноторговцев, чесальщиков шерсти и членов младших цехов. Им он предоставил свободу выбирать себе по вкусу консулов и ректоров, ибо они стремились нарушить иерархию цехов, чтобы получать более высокую плату за свой труд. Все эти и другие поступки герцога, о которых мы вскоре скажем, привели к заговору против него, устроенному, как можно будет видеть, теми же пополанами и грандами, что наделили его властью. Герцог велел изъять у граждан арбалеты, велел укрепить подступы ко дворцу народа, забрать решетками окна нижнего зала, где собирался совет, чтобы обезопасить себя на случай покушений со стороны граждан, и приказал огородить всю территорию, начиная от дворца до зданий Фильоли Петри, домов и башен Маньери, Манчини и Белло Альберти, включая полностью старинное укрепление Гвардинго и часть площади. Это место он стал укреплять толстыми стенами, башнями и контрфорсами с тем, чтобы вместе с дворцом оно представляло собой мощный и грандиозный замок. Обтесанные камни и лес он брал на прерванном строительстве по восстановлению Старого моста, столь необходимого для флорентийской коммуны. ...

Это было великим несчастьем и бременем для граждан, подрывало доверие к коммуне со стороны тех, кому она должна была крупные суммы, и обрекало их на разорение. Все налоги, которые доходили до двухсот тысяч золотых флоринов в год с лишком, не считая прочих поступлений и пошлин, герцог присвоил себе. Он велел произвести опись имущества в городе и в контадо и заставил уплатить за нее более восьмидесяти тысяч золотых флоринов, что чрезвычайно отяготило пополанов и грандов, живших доходами с этого имущества. Приступая к оценке имуществ, герцог клятвенно обещал не вводить больше никаких налогов и податей, но не сдержал слова и без конца донимал граждан все новыми займами, облагая их непомерной данью

Распределение постов и должностей при нем было следующим. Приоры, как мы говорили, располагали лишь номинальной, а не реальной властью, у них не было никаких прав.

У нас, флорентийцев, есть старинная простонародная поговорка: "Пока до крайности не дойдет, во Флоренции дело не пойдет". Хотя эта мысль выражена неизящно и в неудачной рифме, опыт доказывает ее справедливость и приложимость к нашему предмету. В самом деле, герцог не пробыл у власти и трех месяцев, а большинству граждан уже набили оскомину его порядки и его бесчестные и жестокие поступки.

Страсти во Флоренции накалились, взаимное подозрение и недовольство искали выхода. С одной стороны, герцог обнаружил, что множество граждан принимает участие в направленных против него заговорах, но не смог осуществить свой план созыва знатных и влиятельных горожан на выдуманный им для расправы с ними совет. С другой стороны, жители города и их вожди сознавали тяжесть нависших над ними обвинений и угрозу со стороны герцога, который стянул в город свои отряды, насчитывавшие более шестисот всадников и увеличивавшиеся с каждым днем

Горожане бросились на избавление родных мест, поспешно вооружившись, они стекались, как было условлено, в свои кварталы верхом и пешком, разворачивая стяги народа и коммуны, с возгласами: "Смерть герцогу и его сторонникам, да здравствует народ, коммуна и свобода!"

Тотчас же все улицы и проезды в городе были перегорожены баррикадами. В сестьере Ольтрарно пополаны и гранды загромоздили подступы к мостам и, облобызавшись, поклялись друг другу храбро защищаться на том берегу, если даже вся эта сторона города будет потеряна. Накануне тайно отправили гонца от имени коммуны за помощью к сиенцам, а Барди и Фрескобальди, жившие ранее в Пизе и возвратившиеся во Флоренцию, самовольно обратились к пизанцам.

...
Но враг рода человеческого, который не терпит согласия, посеял в душах злонамеренных грандов и пополанов семена своей гордыни и зависти.

Некоторые преступные гранды, пользуясь расположением Синьории и тем, что установления правосудия не были подтверждены 17, а также тем, что комиссия четырнадцати решила завести книгу нарушителей, куда заносились бы имена обидчиков грандов, чтобы наказывать их, не удовольствовались этим и совершили ряд насилий и убийств в городе и в контадо, а также выдвинули против пополанов ряд ложных обвинений. Это пособничество должностных лиц грандам вызвало недовольство у пополанов, которые узнали, что в избирательных списках находятся имена главных вожаков флорентийских грандов, и стали опасаться еще худшего. Народ выступил против грандов при поддержке мессера Джованни делла Тоза, мессера Антонио ди Бальдиначчо дельи Адимари и мессера Джери де'Пацци, народных рыцарей, которым поступки их сородичей и других грандов, настроенных против народа, были не по душе, ибо угрожали безопасности города. Сыграла свою роль, правда, и зависть кое-кого из пополанов, для которых нестерпимо было участие в учреждениях наравне с ними более знатных людей, ограничивавших их власть и мешавших поступать с коммуной, как им заблагорассудится. Эти пополаны вступили в тайные переговоры с названными рыцарями, с вождями народа, с епископом Аччайуоли и с некоторыми из приоров, из числа пополанов. Они предлагали избрать во вторую комиссию приоров восемь пополанов, по два от картьеры, и одного гонфалоньера справедливости, а грандов, для пользы народа и коммуны, вообще туда не включать, оставив их участвовать в других учреждениях, тогда пополаны успокоились бы. Епископ из лучших побуждений поделился со своими сотоварищами по комиссии четырнадцати, в которую, как мы говорили, вошли семь знатнейших грандов, и сказал им, что желательно все-таки решить это в мире и согласии с грандами.
...
Наш поэт Данте Алигьери, укоряющий флорентийцев за непостоянство в шестой песне "Чистилища" своей "Комедии", наряду с прочим говорит:

"И Спарта, и Афины, где когда-то
Гражданской правды занялась заря,
Перед тобою — малые ребята:
Тончайшие уставы мастеря,
Ты в октябре примеришь их, бывало,
И сносишь к середине ноября".

Это — пророческое и справедливое суждение о только что описанных нами событиях и о тех, которые еще случатся из-за нашей переменчивости. После того как четверо приоров-грандов покинули дворец и смешанная комиссия восьми была упразднена, оставшиеся приорами пополаны вместе с советом старшин двадцати одного цеха избрали двенадцать советников Синьории из народа, по три на картьеру, а также избрали гонфалоньеров народных компаний. Из девятнадцати знамен, существовавших до правления герцога, оставили шестнадцать..

Бесцеремонное изгнание знатных приоров сильно удручило грандов и вызвало у них желание мести, которой они постоянно угрожали. С другой стороны, они опасались новых выступлений раздраженного и возбужденного народа, поэтому стали готовить коней и оружие и послали за помощью к своим союзникам.

Народ в беспокойстве восстановил еще более прочные, чем во время изгнания герцога, укрепления в городе, охранявшиеся днем и ночью, и из страха перед заговором грандов призвал сиенцев и других союзников.

волнения среди простолюдинов очень порадовали грандов, которые ненавидели пополанов и надеялись подорвать их сплоченность. Поэтому они задумали соединиться с простым народом и стали кричать со своих укреплений и завалов: "Да здравствует тощий народ, смерть жирным пополанам, долой налоги!", собирая силы и ожидая подкреплений извне. Гранды узнали, что по просьбе народа и коммуны на помощь должны были подойти сиенцы, и потому послали несколько человек из своей среды, мессера Джованни Джанфильяцци и других, навстречу им в Сан Кашано, чтобы уговорить не идти во Флоренцию, где их приход мог вызвать столкновение между гражданами.

Повсюду царили подозрительность и страх; народ опасался грандов, гранды — народа. Но народ и коммуна были сильнее, в их руках были дворец, набатный колокол, городские ворота — кроме ворот Сан Джорджо, которыми владели Барди.

Итак, как мы уже сказали, все были начеку и настороженно смотрели друг на друга: народ на грандов, а гранды на народ. По городу носились самые разнообразные слухи, говорили, что к грандам должны подойти огромные подкрепления от Конти, Убальдини, пизанцев и тиранов Ломбардии и Романьи, что они собираются закрепиться в Ольтрарно, завладеть всеми мостами и в четверг, 25 сентября, пойти оттуда в наступление.

...
Враждебность к Барди породила столь неуемную жажду разрушения, что из их жилищ уносили даже черепицу с крыши и никчемные предметы, а не то что дорогие вещи. Не только мужчины, но и женщины и дети не могли остановиться и прекратить грабеж. В тот же четверг собралась толпа в тысячу с лишком негодяев, которые хотели напасть на Висдомини и ограбить их под предлогом наказания за проступки их родственника, мессера Черретьери, в правление герцога. Это был только повод, ибо Висдомини осуждали ошибки и провинности мессера Черретьери, на самом же деле речь шла просто о грабеже, причем смутьяны не остановились бы на этом, а разорили бы весь город, как грандов, так и пополанов.



Subscribe

promo vbulahtin october 31, 2013 17:34 42
Buy for 20 tokens
Еще раз хвастаюсь статьёй в газете "Завтра" в честь 170-летнего юбилея со дня рождения незаслуженно забытого Г.И.Успенского (под катом привожу авторский вариант - почти все фото плохого качества, но их не было в Интернете до моих заметок про Успенского в этом блоге). В основном, всё уже…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments