Капитан ТС (vbulahtin) wrote,
Капитан ТС
vbulahtin

Categories:

Как вербовали поляков

Из книги "Очерки агентурной борьбы: Кёнигсберг, Данциг, Берлин, Варшава, Париж. 1920–1930-е годы"

Сотрудники советской разведки никогда не испытывали комплексов по поводу представительного внешнего вида и высоких должностей своих кандидатов на вербовку.
В их агентурную сеть входили и высшие чиновники гражданских ведомств Польши, и высшие офицеры ее вооруженных сил.
Одним из ценных источников советской разведки с 1928 по 1936 год был подполковник Войска Польского Людвик Лепяж.
Заслуженный и многократно награжденный за храбрость на поле боя офицер был выходцем из «кузницы кадров» Второй Речи Посполитой – первой бригады польских легионов.
После окончания Высшей военной школы он 1 октября 1924 года был назначен начальником одного из отделов организационного департамента Военного министерства Польши, где занимался вопросами материально-технического обеспечения Войска Польского. Прошлые заслуги Лепяжа и друзья-покровители из высшего командования создали основу для его карьерного роста в рядах польской армии.
После службы в Военном министерстве он последовательно назначался на различные штабные и командные должности, пока в 1934 году не стал начальником штаба VI корпуса Войска Польского, дислоцированного в г. Львове.
Вербовочная разработка Лепяжа была начата в середине 1920-х годов, когда внимание вербовщика советской военной разведки Северина Крушиньского было обращено на одного из завсегдатаев многочисленных увеселительных заведений Варшавы. Проведенные через агентуру проверки показали, что Лепяж занимает ответственную должность в организационном департаменте Военного министерства и, по причине пристрастия к алкоголю и низких доходов, уязвим в вербовочном отношении.
Крушиньский, выступая в роли коммерсанта и бывшего «товарища по оружию», сумел завязать с Лепяжем «дружбу», благо последний вел чересчур свободный образ жизни даже для офицера польской армии, славящейся своеобразным «шляхетским духом».

Во время одного из застолий, сопровождавшихся немереным потреблением горячительных напитков, Крушиньский между прочим поделился своими «коммерческими» планами относительно снабжения отдельных польских гарнизонов углем по льготным расценкам. Для изучения рыночной конъюнктуры и осуществления своих планов ему якобы требуется сущая безделица: точные данные о местах дислокации (куда посылать коммерческие предложения), сведения о численности личного состава (изучение потребностей в угле), характеристики командиров (можно ли с ними договариваться «полюбовно»).
Лепяж, находившийся под впечатлением от широкого образа жизни преуспевающего коммерсанта, который к тому же оплачивал совместные застолья, сам предложил Крушиньскому снабдить того необходимыми сведениями. На очередной встрече Лепяж дал Крушиньскому ни много ни мало, а «Боевой порядок», в котором в полном объеме содержались данные на все части и соединения Войска Польского. За пользование документом была заплачена круглая сумма. Начало плодотворному сотрудничеству с советской разведкой, таким образом, было положено.
Но до завершения вербовки было еще далеко. На прямое вербовочное предложение Лепяж ответил отказом. Крушиньскому пришлось давить на вербуемого, угрожая обнародовать факт предоставления Лепяжем совершенно секретного документа.
В конце концов вербовка была успешно завершена на основе сочетания мотивов материальной заинтересованности и угрозы разоблачения. Польский офицер, судя по значительным выплатам (до 3000 американских долларов ежемесячно), вплоть до своего перевода во Львов, стал одним из самых ценных источников информации по польским вооруженным силам. Уже после его ареста польские контрразведчики установили, что советская разведка в тот период стала обладателем значительного объема совершенно секретной информации, содержащейся в документах, переданных Лепяжем. К их числу относились материалы по модернизации Войска Польского, сведения о покупке за рубежом вооружения и амуниции, ходе военно-политического сотрудничества с вооруженными силами Франции и Великобритании и т. д. Для Разведупра практически не было тайн в области оценки военного потенциала и строительства Войска Польского.
Для советской разведки перевод Лепяжа во Львов в 1934 году не выглядел предпочтительным, что было связано с резким снижением его информационных возможностей. Видно, материалы о деятельности штаба VI военного округа не особенно ценились в Разведупре, иначе ежемесячные выплаты Лепяжу не составили бы относительно небольшие суммы, от 50 до 300 американских долларов.
В 1936 году во время встречи с неизвестным курьером пражской резидентуры ИНО ГУГБ Северин Крушиньский был арестован польской контрразведкой. Чтобы избежать высшей меры наказания, он «сдал» Лепяжа. Обстоятельства своего сотрудничества с Разведупром польский офицер от следствия утаил, совершив в камере в 1937 году самоубийство. Польские власти не стали афишировать свою неудачу и, соответственно, успех советской разведки и дали возможность семье тихо похоронить Лепяжа на одном из варшавских кладбищ.

Летом 1931 года крупным шпионским скандалом были омрачены и без того сложные польско-советские отношения. Начало успешной разработки советских дипломатов и их польского агента было положено 20 мая 1931 года в 19.50, когда бригада наружного наблюдения, следившая за автомобилем советского диппредставительства, установила факт конспиративной встречи вице-консула советского полпредства Гребенчикова с неизвестным поляком. Собеседники, отъехав от места встречи, начали оживленную беседу. По ее завершении Гребенчиков попрощался с неизвестным, который пешком, в сопровождении «наружки», проследовал в центральные кварталы Варшавы, где и ускользнул от слежки. Обстоятельства встречи заставили польских контрразведчиков признать, что на этот раз они вышли на действительно «крупную рыбу». Примечательно, что сотрудники «наружки», осуществлявшие наблюдение, пользовались одним автомобилем и несколькими велосипедами.
К дальнейшей разработке Гребенчикова и поиску его неизвестного агента были привлечены значительные силы наружного наблюдения, пока 1 июня удача вновь не улыбнулась полякам. В автомобиль полпредства, имевшего номерной знак W23824D, сел польский офицер в форме (!) в звании майора. После завершения очередной встречи «наружке» удалось скрытно «довести» неизвестного до дома № 44 на Францисканской улице. Первичные проверочные мероприятия ввергли польских контрразведчиков в «шоковое» состояние: советским агентом оказался майор Войска Польского Петр Демковский, до своего ареста исполнявший обязанности начальника реферата IV отдела Главного штаба Войска Польского.
11 июля в 18.00 польский офицер в штатской одежде проследовал в Центральную военную библиотеку, где находился около двух часов. В руках у него была толстая папка. Выйдя из библиотеки, сел в трамвай, на котором проследовал на улицу Польную, где его уже поджидал известный польским контрразведчикам автомобиль полпредства.
Решение о захвате разведчика и агента с поличным принял ответственный за операцию поручик Юлиан Дзевульский, когда ему доложили об очередной тайной встрече советского военного дипломата с польским офицером. Он лично участвовал в операции, находясь в некотором отдалении от места захвата. Перегородив дорогу автомобилю полпредства, поляки открыли его заднюю дверь, где обнаружили майора Демковского и советского военного атташе в Варшаве комбрига Богового. В изъятой папке находился многостраничный документ Главного штаба Войска Польского с грифом «совершенно секретно».
...
По результатам дальнейшего расследования и судебного разбирательства выяснилось, что Демковский за полгода сотрудничества передал Гребенчикову и Боговому большой объем секретной документации, включая такие важные материалы, как:
– «План боевой подготовки польской армии на 1931 год»;
– «Штатное расписание Главного штаба»;
– «Отчет 2-го отдела о деятельности польской контрразведки за 1929 год»;
– «План обороны страны «С» с многочисленными приложениями, и много другой служебной документации IV отдела Главного штаба.
Польская контрразведка установила, что большинство переданных советским военным представителям документов имело гриф «совершенно секретно» и относилось к строго охраняемой государственной тайне.
18 июля 1931 года в 19.25 бывший майор Войска Польского Петр Демковский по приговору военного трибунала был расстрелян. Боговой, воспользовавшись дипломатической неприкосновенностью, через Данциг отбыл на родину.

«Дело Демковского» служит примером немыслимой беспечности и исключительного непрофессионализма Богового и Гребенчикова, которые в светлое время суток (!), на служебной машине полпредства (!!), известной всем полицейским Варшавы, проводят встречи с ценным источником информации, предпринимая лишь жалкие, неуклюжие попытки обнаружить за собой наружное наблюдение (один автомобиль и велосипеды «наружки»).

Во второй половине того же 1931 года польской контрразведкой была вскрыта деятельность еще одного агента советской разведки. Подробности разработки нам не известны, известно лишь, что основанием для ее заведения послужили сведения о неблагополучном положении дел в польском посольстве в Бухаресте.

В отчете от 10 июня 1931 года польский посол Ян Шембек он писал: «Обстановка в здешнем посольстве просто ужасная. Атмосфера пронизана эротизмом, причем доминирует гомосексуализм. В результате проведенной проверки подтверждены сведения о контактах Лубы с Марией Шварц, несомненно, являющейся агентом ГПУ».

Ярослав Луба в то время исполнял обязанности польского вице-консула в Бухаресте. Его жена София Луба, вместе с рядом других сотрудников польского консульства, также была заподозрена в контактах с советской разведкой. Выяснилось, что проверяемые действительно поддерживали какие-то подозрительные отношения с представителями некоего акционерного общества «Романа Африкано», «под крышей» которого якобы действовала резидентура ОГПУ.
В связи с тем что добыть убедительные для ареста факты шпионской деятельности указанных лиц не удалось, «афера» была ликвидирована путем ареста Сигуранцей ряда местных граждан и увольнением с дипломатической службы некоторых поляков, включая Лубу.
Непосредственно перед началом Второй мировой войны у польской контрразведки появились какие-то основания подозревать в шпионаже командира дислоцированного в г. Дубне пехотного полка полковника Яна Скоробогать-Якубовского.
Когда последний после 17 сентября отдал приказ подчиненным войскам не оказывать сопротивления наступавшим частям РККА, подозрения в его адрес еще больше укрепились.
Советская внешняя разведка в 1920–1930-е годы создала себе прочные позиции в польских спецслужбах.

Одним из наиболее результативных источников в аппарате польской военной разведки был ротмистр Владислав Бораковский, исполнявший обязанности начальника секретариата отдельного реферата «Россия» 2-го отдела Главного штаба. Его вербовочная разработка и последующее привлечение к сотрудничеству проходили по известному нам по «делу Лепяжа» сценарию. Причем эта операция демонстрирует высокий профессионализм участников, согласованность их действий при четком разделении функций и задач, стоявших перед исполнителями.
Агент-вербовщик советской разведки, бывший польский офицер Фалевич, действовавший в Польше под фамилией Банковского, имея вербовочное задание в отношении офицеров Главного штаба и Главного инспектората вооруженных сил (GISZ), обратил внимание на одного из посетителей ночного ресторана. Только после выяснения служебного, финансового и семейного положения кандидата на вербовку Банковский в 1932 году осуществил личное знакомство с ротмистром Бораковским, как звали завсегдатая ночных заведений польской столицы.
О себе последний рассказал, что в составе Пулавского легиона он принимал участие в Первой мировой войне, а в составе 1-го уланского полка – в советско-польской. Дважды был ранен. За боевые заслуги был трижды награжден «Крестом Храбрых». Не имея желания продолжать военную службу, из вооруженных сил уволился, но через некоторое время пожалел о своем скоропалительном решении. По протекции однополчан был вновь зачислен в Войско Польское, на этот раз в Главный штаб.
Схожесть жизненного пути и общность интересов привели к тесной «дружбе» Банковского и Бораковского. За время их общения личные качества кандидата на вербовку были хорошо изучены, и было принято решение о вводе в разработку нового участника – агентессы советской разведки Тоси Маевской. В одном из ресторанов Банковский познакомил Бораковского с Маевской, которой в оперативном замысле советских разведчиков была отведена важная роль «контролера» за психологическим состоянием вербуемого, особенно на заключительной стадии операции (после вербовочного предложения). Став его любовницей, она должна была дополнить его характеристику и с использованием «женских хитростей» помочь Банковскому в побуждении Бораковского принять вербовочное предложение советских разведчиков.
Образовавшаяся компания однажды выехала на побережье Балтийского моря в г. Сопот «проветриться». «Программа» увеселительной поездки включала в себя посещение казино, ресторанов, кафе-шантанов и т. д.
Ротмистр Бораковский, будучи азартным игроком, довольно быстро проиграл в казино свою наличность и был вынужден за кредитом обратиться к Банковскому. Последний, воспользовавшись поводом, предложил ротмистру выехать в Данциг к знакомому финансисту, у которого предполагалось одолжить деньги.
Дальнейшее было делом техники. Первый «транш» в тысячу злотых был быстро «оприходован» в казино и в ночных ресторанах.
В конце концов, невозможность своевременно вернуть долги привела польского разведчика в «объятия» ИНО ОГПУ. Конечную точку в привлечении Бораковского к сотрудничеству с советской внешней разведкой поставил ее сотрудник по фамилии Ладовский, известный некоторым своим агентам под псевдонимом «Леопольд».
Из материалов следственного дела Артузова следует, что под фамилией Ладовского скрывался один из самых результативных и одновременно исключительно противоречивых сотрудников советской внешней разведки Винценты Илинич.
В ходе вербовочной беседы Ладовский, выступая от имени подпольного «Общества по борьбе с большевизмом», предложил Бораковскому сообщить сведения и подготовить письменную информацию о деятельности советской разведки в Польше, что последний, в желании покрыть свои денежные долги, и сделал к очередной встрече.
Реферат «Россия», как основное аналитическое подразделение 2-го отдела Главного штаба по вопросам изучения советской проблематики, имел для советской разведки особое значение. В этом реферате концентрировалась вся информация, получаемая по многочисленным агентурным каналам. Большую работу проводили сотрудники этого подразделения по аналитическому изучению и обобщению открытых источников информации (книги, газеты, журналы). На регулярной основе в реферате изучалось от 150 до 300 наименований советской периодической печати – от центральных газет и журналов до районных малотиражек.
Исполняя свои служебные обязанности, Бораковский имел практически неограниченный доступ к материалам разведывательного характера, получаемым из Советского Союза. Вся входящая – исходящая корреспонденция реферата «Россия» с рефератом «Восток» как основным добывающим аппаратом польской разведки, а также с пограничными Экспозитурами № 1 (г. Вильно) и № 5 (г. Львов) становилась его достоянием.
Особую значимость для советской разведки имела переписка военного атташе Польши в СССР Яна Ковалевского. Он, в отличие от своих предшественников, был исключительно результативным и энергичным сотрудником польской разведки в Москве, чем доставлял советским контрразведчикам множество хлопот. Весной 1933 года Ковалевский советскими властями был объявлен «персоной нон грата» с предписанием покинуть СССР.
К последней перед арестом встрече с советским резидентом Бораковский приготовил материал объемом в несколько тысяч страниц секретных документов.
Деятельность Бораковского как советского агента привела к ликвидации нескольких крупных резидентур польской разведки в СССР и множества агентурных групп. Увеличение за относительно короткий промежуток времени количества провалов заставило польскую разведку искать их причину в деятельности «советского крота» в своем аппарате. К такому выводу поляки пришли, анализируя конкретные обстоятельства провалов и тот факт, что арестованные резиденты и агенты в своей деятельности замыкались на разные разведывательные органы и, соответственно, не были осведомлены о характере проводимой «соседями» работы.
Польская контрразведка в конце концов смогла выйти на след Бораковского, продемонстрировав очередной раз свой профессионализм, и сумела довести дело до суда военного трибунала. Ротмистр за измену был казнен.
Источники свидетельствуют, что польские судебные органы никакого снисхождения к разоблаченным советским агентам из числа военнослужащих Войска Польского не испытывали, вынося, как правило, смертные приговоры. Так, были расстреляны: майор Урбанович, капитан Рудницкий, капитан Микута, капитан Окулич, поручик Хумницкий.
Вербовщик Бораковского, упоминавшийся выше Винценты Илинич, был одним из самых результативных советских разведчиков, работавших в 1920–1930-е годы по Польше. Об этом говорят не только имена лично им привлеченных к сотрудничеству с ИНО ОГПУ польских агентов, но и тот факт, что о результатах его работы был осведомлен сам Сталин.
После завершения службы в царской армии он в 1919 году в звании капитана вступил в Войско Польское. В начале 1920-х годов Илинич активно занимался политической деятельностью, руководя небольшой по численности Аграрной партией, совмещая ее с занятием коммерцией.
По некоторым источникам, он был завербован в качестве агента в 1924 году сотрудником Разведупра Семеном Фириным-Пупко как лицо, имевшее в польских военных кругах много знакомых. По другим – Марией Скоковской. После провала варшавской нелегальной резидентуры Разведупра Илинич был осужден, но по каналу обмена заключенными в Польше и СССР был передан советским властям. После кратковременного пребывания в Союзе он уже в качестве резидента ИНО был направлен в Данциг.
«Звездным часом» Илинича стала вербовка польского посла в одной из европейских стран. Информация, получаемая по этому каналу, некоторое время высоко оценивалась на Лубянке, пока не выяснилось, что никакого «посла» как агента советской разведки не существовало, а реальная разведывательная информация исходила от скромного чиновника польского МИД Стефана Рыттеля, являвшегося родственником Илинича.
Кроме Бораковского, с советской разведкой успешно сотрудничали офицеры польских спецслужб Альфред Ярошевич и Влодзимеж Лехович. Последний был завербован на советскую разведку предположительно в 1933 году его приятелем – сотрудником 2-го отдела Главного штаба А. Ярошевичем. В тот период он проходил службу в отдельном информационном реферате (SRI) Командования военного округа № 2 (Варшава), где занимался контрразведкой и вопросами обеспечения безопасности варшавского гарнизона.
В 1937 году Лехович был назначен в центральный аппарат 2-го отдела Главного штаба на должность начальника национально-политического реферата, в задачи которого входила борьба с проявлениями «коммунистической активности» в Войске Польском. Ирония судьбы заключалась в том, что, решая специальные задачи в своем учреждении, Лехович еще с юных лет был связан с «левыми» организациями, включая Коммунистическую партию Польши.
Другие подробности их разведывательной деятельности в предвоенные годы нам не известны, известно лишь, что они находились на связи у резидента советской разведки Л. Ферстера. Кто скрывался под этим псевдонимом – также остается загадкой. Их связь польской контрразведкой вскрыта не была, а факт сотрудничества был установлен уже после войны в ходе следствия, проводимого органами безопасности ПНР.
К недоказанным случаям работы сотрудников польских спецслужб в пользу советской разведки относится дело одного из функционеров Независимой крестьянской партии Сильвестра Воеводского, позже «перебежавшего» в СССР. В январе 1927 года проправительственная газета «Голос правды», с подачи польских спецслужб, выступила с обвинениями последнего в сотрудничестве с ОГПУ. Обвинения были построены на том основании, что, исполняя в 1921–1922 годах обязанности сотрудника национального реферата виленской экспозитуры, Воеводский якобы способствовал целому ряду провалов польских агентов в России. Состоявшийся суд не нашел в действиях последнего никакой вины, и он был полностью оправдан, но сам ход заседания суда и вскрывшиеся на нем факты доставили советской разведке настоящий подарок. В судебных заседаниях были оглашены многие секретные сведения о деятельности 2-го отдела в Советской России, включая информацию о действовавших на то время его кадровых сотрудниках и наводки на агентов, работавших за кордоном.

Tags: История
Subscribe

promo vbulahtin october 31, 2013 17:34 42
Buy for 20 tokens
Еще раз хвастаюсь статьёй в газете "Завтра" в честь 170-летнего юбилея со дня рождения незаслуженно забытого Г.И.Успенского (под катом привожу авторский вариант - почти все фото плохого качества, но их не было в Интернете до моих заметок про Успенского в этом блоге). В основном, всё уже…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments