Капитан ТС (vbulahtin) wrote,
Капитан ТС
vbulahtin

Category:

Создатели Новостей "не знают буквально ничего", и получают это "ничего" у бывшего курильщика травки

В "Нью-Йорк таймс" завораживающая история о том "Как начинающий писатель стал внешнеполитическим гуру Обамы" -- в заметке несколько деталей о том как заместитель советника Б.Обамы по национальной безопасности Бен Родс "переписал правила дипломатии для цифровой эпохи"

Пожалуй, это одна из важнейших заметок месяца -- о том, как получается мир, в котором мы живем -- головокружительный текст.

Лейтмотив заметки -- случайность появления молодого Родса в команде Обамы, и именно этот молодой писатель во многом определяет приоритеты и направления политики США и соответственно мировой политики.

Парень просто увидел, как рушатся небоскрёбы, потом написал единственный текст, и карьера пошла в гору.

В этой заметке хорошо видно, как происходит вся магия управления миром: бывший курильщик травы, не проработавший ни дня на практической должности, ведет дочку в ясли (его жена, работающая в Госдепе, видимо отправляется на работу раньше), едет в Белый дом, что-то придумывает и договаривается с теми, кто ничего не понимает, связывается с друзьями-приятелями и лояльными СМИ, и потом весь мир обсуждает и анализирует какую-нибудь новую лирическую конструкцию США).
(мне кажется, и эта конструкция -- подложная, но понимать её нужно)

Несколько цитат из заметки (маркер мой и [] мои)):
"...жизнь Бена Родса эти события изменили уникальным образом, неправдоподобно даже для беллетристики.



Он был на втором курсе Нью-Йоркского университета, где учился по магистерской программе и писал рассказы о неудачниках из маленьких съемных квартир, воображая, что скоро начнет публиковаться в литературных журналах...
Он увидел, как рухнула первая башня...
«Я запомнил эту картину навсегда, — говорит Родс. — ...У меня неожиданно появилась мысль о том, что я мог бы попытаться писать о международных делах, — рассказал он. — Думая об этом сейчас, я осознаю, что понятия не имел об этой работе».

Ближайшая подруга детства его матери руководила Центром Карнеги за международный мир, который в то время издавал журнал Foreign Policy.
Родс отправил ей письмо, вложив туда свое единственное опубликованное произведение — рассказ, напечатанный в журнале The Beloit Fiction Journal.
Он назывался The Goldfish Smiles, You Smile Back (Золотая рыбка улыбается, ты улыбаешься в ответ).

Имя Бена Родса редко можно встретить в новостях о важных событиях последних семи лет, если вы не ищете высказывания вышеупомянутых безымянных высокопоставленных руководителей. Он невидимка, потому что он не эгоист, и потому что он предан президенту.
Но если настроиться на характерную тональность голоса Родса, в которой часто прослеживается агрессивное презрение ко всему, что стоит на пути президента, этот голос можно услышать повсюду.

...его старший брат Дэвид -- президент CBS News [стал самым молодым президентом сети новостей в истории американского телевидения].
Эта организация недавно возобновила попытки рассекретить содержание 28 страниц отредактированного доклада об 11 сентября накануне визита Обамы в Саудовскую Аравию.

Братья близки, но зачастую месяцами не видят друг друга.
«Ну, он еще ребенком ходил в школу с полным портфелем, — говорит Бен о своем брате, который до перехода в CBS работал в Fox News и Bloomberg. — А я в старших классах отнюдь не был отличником, потому что выпивал, курил травку и шлялся по Центральному парку».

Бесстрастный и вместе с тем депрессивный эмоциональный настрой Родса, который я ощутил в его случайных высказываниях и в странном решении разрешить мне побродить по Белому дому, отчасти объясняется чувством перегруженности.

...Кабинет Родса без окон и телевизора — это оазис вечернего спокойствия в здании, призванном излучать власть.
Он приезжает сюда каждое утро из своей скромной квартиры с двумя спальнями, которая находится в здании типа студенческого общежития, расположенном рядом с его любимым баром университетских времен. Прежде чем прибыть на работу, Родс отводит в ясли свою годовалую дочь [сам?! безмерно занятый человек, определяющий внешнюю политику сверхдержавы].

Затем он едет в Белый дом в своем BMW, который, похоже, является единственным предметом роскоши, доступным Родсу и его жене Энн Норрис (Ann Norris), работающей в Госдепартаменте и мечтающей вернуться в свой отчий дом в Калифорнии.

Когда машину забирает жена, он едет на автобусе, дающем ему ту анонимность, которой он жаждет.

Будучи заместителем советника по национальной безопасности и ведая стратегией коммуникаций, Бен Родс пишет президентские речи, планирует его зарубежные поездки и занимается стратегическими вопросами коммуникаций во всем Белом доме.
По единодушному мнению примерно двух десятков бывших и действующих информированных сотрудников Белого дома, с которыми мне удалось поговорить, Родс это самый влиятельный человек из числа тех, кто формирует внешнюю политику США, если не считать самого президента.

Президент и Родс общаются «регулярно, по несколько раз в день», говорит глава аппарата Обамы Денис Макдоноу (Denis McDonough), известный тем, что он руководит спаянной командой.
«Я наблюдаю это в течение всего дня лично», — заявляет он, с уверенностью добавляя, что в дополнение к тем двум-трем часам, которые Родс ежедневно проводит с Обамой, они весь день общаются по электронной почте и по телефону.

Родс подготовил и успешно провел пиар-кампанию в связи с иранской сделкой.
Он помог договориться о возобновлении отношений США с Кубой после более чем полувекового перерыва.
И он пишет все важные речи Обамы на тему внешней политики.И по важным, и по мелким вопросам Америка говорит с миром голосом Бена Родса.

Подобно Обаме, Родс рассказчик, пользующийся писательским набором инструментов для продвижения своей повестки, упакованной в обертку политики, но зачастую носящей очень личный характер.
Он умело создает общую сюжетную линию с героями и злодеями, их конфликты и мотивы, обеспеченные мощным потоком тщательно отобранных определений, цитат и утечек информации из уст поименованных и безымянных высокопоставленных руководителей.

Он мастерски формирует и продает в розницу повествования о внешней политике Обамы, делая это в момент, когда мощная волна социальных сетей смывает песчаные замки традиционной прессы.

Умение лавировать и формировать новую окружающую среду превращает Родса в более эффективный инструмент президентской воли, нежели политические советники, дипломаты и шпионы.

До сих пор поражает то, что он не обладает опытом работы в реальном мире, который обычно должен быть у человека, отвечающего за судьбы целых стран, скажем, военная или дипломатическая служба, или хотя бы магистерская степень по международным отношениям.

Он не думает за президента, но он знает, что думает президент, а отсюда такая колоссальная власть и влияние Родса.
Как-то раз, когда мы сидели с Родсом в его кабинете, он несколько озадаченно признался мне: «Я уже не знаю, где заканчивается Обама и начинаюсь я».

Прайс садится за компьютер и начинает связываться с тщательно взращиваемой сетью официальных лиц, «говорящих голов», обозревателей и репортеров, деятелей интернета и сторонних адвокатов, которые могут поклевать критиков и подкрепить свои материалы высказываниями «высокопоставленных представителей Белого дома» и «пресс-секретарей».

Я наблюдаю за тем, как это послание передается из мозга Родса на клавиатуру Прайса, а затем на три больших подиума для брифингов — в Белый дом, Госдепартамент и Пентагон, а также во вселенную соцсетей, где оно оживает десятками сюжетов, чтобы в следующие пять часов стать официальной линией ведущих средств массовой информации. Это наставление по созданию микроклимата цифровых новостей — буря, которую в наши дни легко можно принять за факт действительности, хотя создатель этого факта сидит прямо передо мной.

Когда до выступления президента остается три часа, Родс берет банку энергетического напитка и начинает прочесывать текст президентского послания.
Я заглядываю ему через плечо, пытаясь понять ту повествовательную линию, над которой в предстоящие дни и недели будут размышлять десятки аналитических умов... Наблюдая за работой Родса, я вспоминаю, что он — по-прежнему главным образом писатель, использующий новый набор инструментов наряду с традиционным комплектом словесных описаний и политтехнологического глянца.

Но пишет он историю с важнейшими последствиями и на самом большом из всех возможных листов.

Повествовательные линии, которые он формирует, голоса высокопоставленных чиновников, обозревателей и репортеров, чью работу он умело направляет, вкладывая в их уста свои мысли, и даже речи и выступления президента — это лишь контурные точки гораздо более масштабной концепции, говорящей о том, кто такие американцы, и в каком направлении они идут.

Эти контуры Родс и президент очерчивают последние семь лет.

Я недавно работал в Голливуде, и понимаю, что роль Родса в Белом доме мало похожа на каких-то конкретных персонажей из телесериалов типа «Западное крыло» и «Карточный домик», и имеет гораздо больше сходства с создателями этих шоу.

На книжных полках в кабинете Родса стоят романы Делилло, книги по истории, заумные монографии о Кубе и Бирме, а также малоинтересная приключенческая литература типа The Way of the Knife (Путь ножа) Марка Мазетти (Mark Mazzetti). Там также присутствует Кэрролл Льюис и томик речей Линкольна (Обама говорит всем составителям своих выступлений, чтобы они читали Линкольна). А еще там есть книга Джорджа Оруэлла «Границы искусства и пропаганды».
...

Редактор Foreign Policy, прочитавший «Золотую рыбку», которую Родс приложил к своему письму с запросом, сказал, что молодому магистру искусств будет скучно проверять факты.

«Я был удивлен, — вспоминал Хэмилтон. — Какого черта ко мне пришел парень, который хочет писать беллетристику?»
...Хэмилтон взял его на работу в некоммерческий аналитический Центр Вильсона...на совещаниях Родс не произносил ни слова, но он глубоко понимал происходящее и владел одним талантом: излагать на бумаге точки зрения и позиции важных участников.

" ... Ему [Родсу] действительно [бранное выражение] на то, что думает большинство людей в Вашингтоне, — с восхищением говорит о Родсе Фавро. — Мне кажется, он всегда считал свою работу там временной, и ему наплевать, если его не пригласят на какой-нибудь прием, на телепередачу, не введут в зал славы Совета по международным отношениям».

В первый день работы в Западном крыле Родс удивился тому, насколько там тесно, а также заметил, что люди, с которыми он работал в предвыборном штабе в Чикаго, вместо джинсов надели костюмы.

С самого первого дня он понял, насколько колоссальны стоящие перед ними задачи. А еще Родс осознал, что несмотря на всю подготовительную работу, у него нет наставления о том, как работать в аппарате человека, который руководит страной, особенно в момент, когда мировая экономика находится в состоянии свободного падения, а 180 000 американцев воюют в Ираке и Афганистане.

Он сразу понял две вещи: тяжесть проблем, с которыми столкнулся президент, и огромный интерес мира даже к самой будничной информации, связанной с президентом.


Та работа, на которую его взяли — помогать президенту США общаться с людьми — претерпевала значительные изменения благодаря воздействию цифровых технологий, о которых люди из Вашингтона только начинали задумываться.

Для Родса, который написал большую часть отчета Иракской группы, война в Ираке стала неопровержимым доказательством — но не сложности международных дел и многочисленных опасностей, сопутствующих принятию политических решений — а того факта, что принимающие эти решения люди идиоты.

У него выработалось здоровое презрение к американскому внешнеполитическому истэблишменту, в том числе, к редакторам и репортерам The New York Times, The Washington Post, The New Yorker и других изданий, которые сначала аплодировали иракской войне, а когда там запахло жареным, быстро взвалили всю вину на Буша и его жизнерадостную ватагу неоконов.

Он называл американский внешнеполитический истэблишмент пустым местом.
По мнению Родса, к пустому месту относятся Хиллари Клинтон, Роберт Гейтс и прочие подстрекатели иракской войны из обеих партий, которые сегодня бесконечно скулят, жалуясь на крах американской системы безопасности в Европе и на Ближнем Востоке.

Многим людям трудно себе представить масштабы перемен в бизнесе новостей, хотя за последнее десятилетие свою работу в прессе потеряли 40 процентов специалистов.

Отчасти это вызвано тем, что читатели могут получать всю необходимую им новостную информацию из социальных сетей, таких как Facebook, которые оцениваются в десятки и сотни миллиардов долларов и ничего не платят за «контент», предоставляемый читающей публике. Занимаясь новостями, надо быть лично заинтересованным в этой игре, чтобы понять те радикальные качественные изменения, которые происходят со словами, появляющимися в хорошо знакомой гарнитуре шрифта. Это борьба не на жизнь, а на смерть.

Как-то раз Родс привел мне один очень важный пример, приправив его тем жестоким презрением, которое характерно для его неофициальных высказываний.

«У всех этих газет были зарубежные бюро и корпункты, — сказал он. — Сейчас их нет. И они звонят нам, прося объяснить, что происходит в Москве или Каире. Большинство изданий сообщают о событиях в мире из Вашингтона. Среднестатистическому репортеру сегодня 27 лет, и единственный его репортерский опыт состоит в том, что он терся возле политических кампаний. Это колоссальное изменение. Они не знают буквально ничего».


В такой обстановке Родс научился чревовещать, и теперь многие люди одновременно говорят его голосом.

Помощник Родса Нед Прайс показал мне, как это делается.
Он объяснил, что Белому дому проще всего формировать новости через площадки для брифингов, каждая из которых имеет своих преданных представителей журналистской среды.
«И тогда появляются эти факторы повышения эффективности, — говорит Прайс. — У нас есть свои друзья-приятели, я связываюсь с парой людей, имена которых мне совершенно не хочется называть…»


«Я могу назвать», — заявляю я и перечисляю фамилии известных вашингтонских журналистов и обозревателей, часто пишущих в полной гармонии с теми идеями, которые хочет донести Белый дом.
«Но я обязан отдать им должное, — продолжает Прайс, — потому что многие из них вскоре оказываются в цифровом журналистском пространстве, у них огромное количество подписчиков в Твиттере, и они выдвигают собственные идеи».

В мире, где опытные журналисты сражались за сенсации, и где лить воду на мельницу Белого дома считалось позором независимо от того, какая партия находится у власти, было очень трудно сохранять ту или повествовательную линию длительное время.

А сейчас изложенная 140 символами идея или цитата почти всегда одерживает победу, и даже хорошему репортеру очень трудно понять, где тут искажение смысла и почему.


Позднее я побывал в Чикаго у организатора кампании Обамы Дэвида Аксельрода (David Axelrod) и напомнил ему об оруэлловских флюидах информационного пространства, где старые медийные структуры и иерархии уничтожаются миллиардерами из Кремниевой долины, убедившими простаков в том, что информация «бесплатна», и что любой имеющий доступ к Google теперь является репортером.

Бывший газетчик Аксельрод тяжко вздохнул. «Это не так сложно, как выступать на пресс-конференции перед 70 миллионами слушателей, что умели делать прежние президенты», — сказал он.
Трибун для произнесения громогласных речей больше не существует, объяснил Аксельрод.

«За последние пару лет деньги все больше вкладываются в альтернативные средства коммуникации; эффективнее используется интернет, нетрадиционные источники. Возникает углубленное понимание того, где можно найти сторонников по тому или иному вопросу, — сказал он. — Я думаю, они теперь относятся к этим важным внешнеполитическим проблемам как к вызовам избирательной кампании. Они имеют опыт проведения таких компаний, и кампании эти были исключительно изощренными».


Инновационная кампания Родса по пиару иранской сделки может стать образцом для будущих администраций, когда они будут объяснять свою внешнюю политику конгрессу и публике.

Большинство американцев услышали историю об иранском соглашении в том виде, в каком она была представлена: ... это была придуманная история, и состряпали ее для того, чтобы представить иранскую сделку в лучшем виде. Даже в тех случаях, когда детали этой истории соответствуют действительности, читателей и зрителей убеждают сделать на их основе такие выводы, которые часто вводят в заблуждение и являются ложными.

Ближайшие советники Обаы прекрасно понимали, что ему очень хотелось заключить соглашение с Тегераном еще в 2012 году, а может, и с самого начала своего президентства.


В том изложении хроники событий, которое подготовил Родс, «история» соглашения с Ираном началась в 2013 году, когда «умеренная» фракция иранского правящего режима во главе с Хасаном Рухани победила «сторонников жесткой линии» на выборах, а затем начала проводить политику «гласности», демонстрируя готовность к переговорам о прекращении незаконной программы создания ядерного оружия.
Президент сам установил временные рамки этой истории в своей речи от 14 июля 2015 года, когда он объявил о заключении соглашения: «Сегодня, после двух лет переговоров, Соединенные Штаты вместе со своими зарубежными партнерами добились того, чего не удавалось сделать за десятилетия вражды».
На самом деле, официальные переговоры, приведшие к подписанию Совместного комплексного плана действий«, шли два года.
...самая важная часть переговоров с Ираном началась в середине 2012 года, то есть, задолго до того, как Рухани со своим «умеренным» лагерем одержал победу на выборах над кандидатами, которых лично отбирал верховный лидер аятолла Али Хаменеи.

Мысль о том, что в Иране возникла новая действительность, была выгодна администрации Обамы с политической точки зрения.

Добившись того, что широкая общественность свыклась с мыслью о мощном расколе в рядах режима, и о том, что администрация ищет пути сближения с умеренными иранцами, стремящимися к мирным отношениям с соседями и с Америкой, Обама сумел уйти от вызывающих рознь, но многое проясняющих дебатов на тему принимаемых администрацией политических решений.

Избежав суматохи по поводу иранской ядерной программы, администрация надеялась устранить источник структурной напряженности между двумя странами, что позволило бы Америке выпутаться из устоявшейся системы альянсов с такими государствами как Саудовская Аравия, Египет, Израиль и Турция.

Одним смелым ходом администрация по сути дела смогла бы начать масштабный процесс ухода с Ближнего Востока.


Нервный центр по представлению иранской сделки конгрессу, которое шло в концентрированный период времени с июля по сентябрь прошлого года, находился внутри Белого дома.
Его бывшие обитатели окрестили это центр «боевым командным пунктом».

Родс был «кем-то вроде центрального защитника», организуя ежедневные видеоконференции, а также разрабатывая методы наступления и обороны.

Крейкмейер считает главным организатором цифровой стороны кампании 31-летнюю Таню Соманадер (Tanya Somanader), работавшую директором по сетевому реагированию в управлении цифровой стратегии Белого дома.

В самом начале Родс попросил ее создать аккаунт быстрого реагирования, чтобы проверять все, относящееся к иранской сделке.
«Так мы разработали план, в котором иранское соглашение должно было стоять на вершине всего того, что мы выставляли в онлайне, — говорит Соманадер. — И мы решили наложить это на все, что нам было известно о разных аудиториях, с которыми мы имеем дело: об обществе, академических кругах, экспертах, правом крыле, конгрессе».
Внедрив данные 21-го века и сетевые инструменты в высокую сферу иностранных дел, Белый дом смог отслеживать то, что видят в онлайне американские сенаторы и работающие на них люди.

Таким образом, он начал оказывать на них влияние, добиваясь того, чтобы ни один негативный комментарий не оставался без твита.

Когда Соманадер объясняла действие этой технологии, меня поразило то, насколько наивной должна казаться посылка о «естественном состоянии» в информационной среде, где посредничают все менее опытные редакторы и репортеры, мало знакомые с тем предметом, о котором пишут. «Сейчас люди сами выстраивают свои ощущения об источнике и о его надежности, — сказала она. — Они сами выбирают тех, кому хотят верить».

А тем, кто нуждается в более традиционных формах подтверждения информации, вашингтонские инсайдеры типа Джеффри Голдберга (Jeffrey Goldberg) из Atlantic или Лора Розен (Laura Rozen) из Al-Monitor помогают проглотить сюжетную линию администрации. «Лора Розен была моим RSS-фидом, — заявила Соманадер. — Она все находила и ретвитила».

Информационная кампания Родса оказалась эффективной не просто из-за того, что она была идеально спланирована и осуществлена, став образцом цифровой стратегии.
...
На более позднем этапе переговорного процесса главным от Белого дома стал прославленный ликвидатор проблем Роберт Мэлли (Robert Malley), который сегодня ведет переговоры, могущие сохранить власть Башара аль-Асада.

Как сказал мне Мэлли, во время иранских переговоров он постоянно находился в тесном контакте с Родсом. «Я часто просто звонил ему и говорил: давай сверим факты, — рассказывает Мэлли. — Он мог сказать, какова позиция президента на данный момент, и какой она будет позже. Бен старался все предусмотреть. Целесообразно ли это с политической точки зрения? Как подать это конгрессу? Как подать это публике? И что в результате станет с нашей повествовательной линией?»

Мэлли внимательно наблюдает за переменами в искусстве политических коммуникаций
«Иранские переговоры стали для меня новым опытом, и в этот период я своими глазами увидел, что политический курс, политику и пиар надо сливать воедино. Мне кажется, что Бен как раз и стоит в точке их слияния, — говорит Мэлли. — Он одновременно и размышляет, и придает форму своим размышлениям».

Когда Мэлли и представители Госдепартамента, в том числе, Венди Шерман (Wendy Sherman) и госсекретарь Джон Керри вели официальные переговоры с иранцами, чтобы утвердить детали того механизма, который уже был согласован, командный пункт Родса делал свое дело, работая на Капитолийском холме и с репортерами.

Весной прошлого года в аналитических центрах и социальных сетях появились легионы экспертов по контролю вооружений, став затем ключевым источником информации для сотен зачастую беспомощных и растерянных репортеров.

«Мы создали эхокамеру, — признался Родс, когда я попросил его объяснить натиск экспертов, рекламировавших соглашение. — Они говорили то, что подтверждало переданную им от нас информацию».

Я сказал, что вся эта закулисная выдуманная игра как-то отдалена от разумных дебатов о будущей роли Америки в мире. Родс кивнул. «В отсутствие рационального дискурса мы намерены ораторствовать таким [бранное выражение] образом, — объяснил он. — Мы провели тест-драйвы, дабы понять, кто сможет эффективно донести наши идеи и представления, и как пользоваться посторонними группами типа Ploughshares, Iran Project и кто там есть еще. Так мы поняли, какая тактика будет работать».

Он гордится тем, как ему удалось преподнести иранское соглашение. «Мы их просто с ума свели», — говорит Родс о противниках сделки.

Но он раздражается, услышав, что в таком представлении иранской сделки присутствует некий элемент обмана.

Страсть Родса, как мне кажется, связана не с его глубокими знаниями технических деталей санкций или центрифуг, и не с каким-то особым оптимизмом по поводу перспектив иранской политики и курса иранского общества.

Скорее, она объясняется тем, что он осознает безотлагательность радикальных перемен в американской политике на Ближнем Востоке, чтобы снизить вероятность участия США в будущих региональных войнах.

Я спрашиваю, не пугает ли его то, что новая администрация будет проводить точно такую же кампанию раскрутки и пиара, и он признается, что такой страх у него есть. «Ну, я бы предпочел трезвые и разумные общественные дебаты, после которых члены конгресса могли бы поразмышлять и принять решение голосованием, — говорит Родс, пожимая плечами. — Но это невозможно».

Спрашивать Родса напрямую о президенте, чей образ он формирует и направляет, это все равно что попросить кого-то смотреть в зеркало, описывая внешность другого человека.

Тот Обама, о котором он говорит на публике, это персонаж, созданный, сконструированный и управляемый Родсом.

Как считает Родс, резкое отвращение Обамы к определенному типу глобальной силовой политики объясняется тем, что он вырос в Юго-Восточной Азии. «...Сила это не какая-то абстрактная вещь. Когда мы сидим в Вашингтоне и дискутируем на тему внешней политики, это похоже на игру, в которой участвуем только мы, а люди из наших решений просто исчезают....».

По словам Родса, та часть внешней политики Обамы, которая расстраивает его друзей с левого политического фланга, является результатом особой разновидности его глобализма.

Он понимает, что порой убивать абсолютно необходимо, хотя и трудно.
Но в то же время, есть способы избежать смертоносного применения силы.

Родс откидывается в своем кресле назад, открывает ящик стоящего сзади шкафа и достает оттуда папку.

«Хочу тебе кое-что показать, — говорит он, вынимая лист желтой бумаги с рукописным текстом. — Просто, чтобы подтвердить, что он настоящий писатель».
Родс показывает мне президентский экземпляр речи при вручении ему Нобелевской премии мира. Он немного отличается от оригинального черновика, подготовленного Фавро и Родсом.
Главное неудобство выступления заключалось в том, что Обама принимал награду, ничего пока не совершив. Обама устранил эту неловкость, заявив о том, что за неделю до получения премии он приказал направить в Афганистан дополнительно 30 000 военнослужащих. Его герои это Кинг и Ганди, но он не может поступать так же, как они, потому что руководит государством. Причина, по которой Обама вынужден применять силу, состоит в том, что не все в мире разумны.

«Нравственное воображение, сферы идентичности, но надо отойти от этих дешевых и ленивых деклараций», — пишет он в одной пометке. Перед нами новый американский индивидуум — рациональный, высоконравственный, не потакающий своим прихотям. Здесь множество накладывающихся друг на друга кругов. Кого он описывает? Как обычно, автор описывает самого себя.

...
Барака Обаму никак нельзя назвать либерал-демократом стандартного образца.
Он как и Родс открыто презирает шаблонное мышление американского внешнеполитического истэблишмента и его прихлебателей из прессы.
Но проблема написанного Обамой и Родсом нового сценария заключается в том, что вышеупомянутое пустое место закрепляется на своих позициях и входит в моду.

«Он замечательный парень, но у него есть одна реальная проблема, которую я называю непримиримостью, — сказал мне о президенте один бывший высокопоставленный чиновник. — Всех, кто в данный момент находится на другой стороне, он считает сворой кровожадных невежд из другой эпохи, которые играют по старым правилам. Он слышит аргументы типа „нам надо дать Ирану по носу за поставки оружия, сделав это публично“, или „мы должны задавить их санкциями за ракетные испытания и сказать, что если они их повторят, мы сделаем то-то и то-то“.

В этих аргументах он слышит голос Дика Чейни».

Другой мой собеседник из коридоров власти сказал об этом еще короче: «Мир явно разочаровал его». Я спрашиваю, верит ли он в честность и открытость дебатов по сирийской политике в Овальном кабинете в 2012 году, результатом которых стало решение не поддерживать серьезно восстание против Асада.

Он отвечает, что раньше считал их по-настоящему честными и открытыми, но потом изменил свою точку зрения. «Вместо того чтобы приспосабливать свою политику к действительности, и приспосабливать свое восприятие действительности к меняющимся реалиям, он делает одни и те же выводы, каковы бы ни были последствия для наших стратегических интересов, — говорит этот собеседник. — Он почему-то до странности напоминает мне Буша». Это поразительное сравнение.

И тем не менее, если отодвинуть в сторону вопросы тональности, то легко можно увидеть сходство между этими американскими президентами, которые пытались реализовывать свои идеи добра в безразличном мире.

Один из немногих представителей пустого места, согласившийся побеседовать со мной под запись, это Леон Панетта, который при Обаме руководил ЦРУ и Пентагоном, и является продуктом иной культуры, готовым давать честные ответы на вопросы, которые он считает важными. ...

Я спрашиваю Панетту, видел ли он, будучи главой ЦРУ, а затем министром обороны, те письма, которые Обама в 2009 и 2012 годах тайно направлял Хаменеи, и о которых прессе стало известно намного позже.

«Нет», —...
Панетта рассказывает, что когда он был министром обороны, одной из его важнейших задач было удержать премьер-министра Израиля Биньямина Нетаньяху и его министра обороны Эхуда Барака от нанесения упреждающего удара по иранским ядерным объектам. «Оба они хотели получить ответ на вопрос о том, серьезно ли настроен президент, — вспоминает Панетта. — И знаете, из разговоров с президентом у меня сложилось такое мнение: если у нас появятся доказательства, что они создают атомное оружие, то настрой у президента будет серьезный, и он этого не допустит».

«Сейчас вы придерживаетесь такого же мнения?», — спрашиваю я.

«Такого же мнения?— переспрашивает он. — Пожалуй, нет».

Панетта понимает, что решение президента повернуться к Ирану лицом это логичный результат его убежденности в негативных последствиях применения американской военной силы, если масштабы ее применения будут намного шире ударов беспилотников и рейдов спецназа.

«Мне кажется, он хотел создать такое наследие, которое можно выразить словами: «Я тот человек, который покончил с этими войнами, и меньше всего я хочу начинать новую чертову войну, — объясняет он действия Обамы. — Если ужесточать санкции, это может вызвать войну. Если начать противодействовать их интересам в Сирии, это тоже может вызвать войну».

По словам Панетты, когда он работал в Пентагоне под началом Обамы, ему порой казалось, что он сидит в машине на водительском сиденье и вдруг обнаруживает, что ни руль, ни тормоза не работают. Обама со своими помощниками использовал политических старейшин типа Панетты, Роберта Гейтса и Хиллари Клинтон в качестве прикрытия для прекращения иракской войны, а затем вдруг решил проложить собственный курс.

Панетта подчеркнуто не называет имя Родса, но вполне понятно, о ком он ведет речь.
«В аппарате были люди, строившие предположения о том, какова позиция президента по тому или иному вопросу. Они считали своей задачей не налаживание открытого процесса, когда люди излагают свои отличающиеся одно от другого мнения, а увод этого процесса в том направлении, которому, по их мнению, отдавал предпочтение президент. А я говорил: ни черта, так работать нельзя. Мы представим план, и после этого президент может принимать решение. Боже праведный, это же президент Соединенных Штатов; мы здесь принимаем важнейшие решения, и он имеет право выслушать все точки зрения, а не идти на поводке по какой-то одной дороге.
...Все это составная часть вашингтонской игры в виноватых. Панетта может обвинять молодых помощников, чтобы не возлагать вину на президента за его решения; но президент использовал своих помощников, чтобы послать Панетту куда подальше.

Наверное, президент и его помощники никогда не могли предсказать последствия своих действий в Сирии, допуская одну ошибку за другой, и в то же время воображая, что в следующий раз все получится как надо. ...

«О, Боже, — восклицает Родс. — Причина, по которой президент часто отвергает мысли истэблишмента, заключается в том, что он не согласен с мыслями истэблишмента.... Полное отсутствие государственного управления на обширных территориях Ближнего Востока это проект американского истэблишмента, — заявляет он. — Это возмущает меня не меньше, чем политика в Ираке».

В таких разговорах есть нечто опасно наивное. В них слова типа «баланс», «заинтересованные лица» и «интересы» бесконечно перетасовываются как карты в колоде безо всякого учета постоянных случайностей и непредвиденных обстоятельств, определивших роль Америки в мире.

Наблюдая за ним и за его коллегами последние семь лет в Белом доме, я видел, как они совершенствуют свою способность комфортно жить в условиях трагедии. Я думаю конкретно о Сирии, говорю я Родсу, где погибло более 450 000 человек.

«Да, я полностью признаю эту реальность, — говорит он. — В Сирии есть нечто ошеломляющее. Но я вот что скажу. Я абсолютно не верю, что Соединенные Штаты могли улучшить ситуацию в Сирии своим присутствием в этой стране. У нас есть масса свидетельств того, что происходит в случае такого присутствия — вспомните почти десять лет в Ираке».

Ирак это односложный ответ на любую критику.
Я также понимаю, почему Обама вытащил затычку и решил покончить с деятельным участием Америки на Ближнем Востоке.
Но верно и то, что в результате при нем там умирает больше людей, чем умирало при Буше, пусть даже американцев среди них очень мало.
Однако я не понимаю вот что. Если Америка уходит с Ближнего Востока, то почему мы тратим так много времени и энергии на то, чтобы заставить сирийских повстанцев капитулировать перед диктатором, который убивал их родных и близких, и почему Ирану так важно сохранить свои пути снабжения «Хезболлы».

Он что-то бормочет о Джоне Керри, а затем по сути дела заявляет (не для протокола), что построенный американским истэблишментом мир арабов-суннитов рухнул. Все решает истэблишмент, а не Обама, которому досталось разгребать оставленный этим истэблишментом мусор.

Родс ...не Генри Киссинджер, что подсказывает логика, хотя своей подозрительностью реалиста, а также презрением к идее американской высокой нравственности он его очень сильно напоминает. ..."


Tags: 000.Передел мира
Subscribe

promo vbulahtin october 31, 2013 17:34 42
Buy for 20 tokens
Еще раз хвастаюсь статьёй в газете "Завтра" в честь 170-летнего юбилея со дня рождения незаслуженно забытого Г.И.Успенского (под катом привожу авторский вариант - почти все фото плохого качества, но их не было в Интернете до моих заметок про Успенского в этом блоге). В основном, всё уже…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments