Капитан ТС (vbulahtin) wrote,
Капитан ТС
vbulahtin

Category:

Вот почему многие так любят использовать слово "режим"

Малопознавательная история журналиста, пожившего немного в психушке, но общая унылость подобных заведений передана точно. Отрывки:
"Туалет обустроен в лучших традициях сортирного коллективизма: в один ряд выстроены три бетонных тумбы высотой 30–40 сантиметров, в которых укреплены железные «чаши Генуя»; к ним подведены грязные пластиковые трубы с железными кранами смыва. Работает туалет по расписанию. Резона у этого нет никакого: только по утрам там убирают и ставят кварцевую лампу, но это на полчаса. Вообще же из 16 часов дня уборная работает от силы часов восемь; почему так — никто ответить не может; если пытаешься пройти в неположенное время, тебе говорят, что туалет закрыт; фактически же он открыт всегда, дверь там вообще не закрывается.

В остальном, как и положено в мужских сообществах, уборная функционирует как сакральное пространство. Сосед по палате в карантине, деревенский маугли Юра, однажды при мне рассказывал, что краны смыва со стародавних времён то ли обоссаны, то ли обдрочены, а потому браться за них руками всамделишным пацанам западло; отсюда в тесном коллективе сложился удивительный ритуал: открывать и закрывать краны ногой. Я честно думал, что это такая шутка, до тех пор, пока другой бычок прямо во время сеанса избавления от запора не сообщил мне, что я «забобрился», потому что «пацаны меня много раз спалили». Это изумительное слово имело отношение к тому, что я, бережно относясь к инвентарю, рулил краном руками, и кто-то меня, значит, за этим кошмарным ужасом застал. Я никогда не пытался даже кивнуть приветственно кому-то в отделении, не говоря уже о том, чтобы протянуть руку, но мой визави предуведомил, что с «забобрёнными» натуральные пацаны за руку не здороваются и что меня теперь ждёт всеобщий ignorance. Я делано огорчился, после чего мальчик подтянул штаны и стал в самом деле пытаться открыть кран смыва (который, кстати, находится примерно на уровне груди) ногой. У него ничего не выходило. Сладкие четыре минуты потребовалось ему, чтобы довести процесс до конца. Довершив, он торжественно изрёк: «Вот как надо, ***» — и вышел. Я сидел, заворожённый. На третью неделю моего пребывания пациенты общего сектора в своей тяжёлой борьбе против «бобров» и «забобрённости» раздрочили краны настолько, что труба центрального унитаза лопнула и туалет залило. Впрочем, это никак не повлияло на отправление привычных ритуалов в дальнейшем. Кто-то при мне открывал и закрывал кран деликатно, рукой — при помощи снятого тапочка.

Кровавый режим
«Режим» — одно из самых частоупотребляемых слов в больнице. Формально речь идёт всего лишь о правилах распорядка дня, доступа к личным вещам, активности пациентов и тому подобное. В действительности же режим — это такая сакральная коза медперсонала (которую, впрочем, они же здорово пинают, пока никто не видит), главная форма контроля и главное оправдание сверхконтроля над пациентами. К режиму относятся: время и продолжительность прогулок, возможность доступа пациентов к их телефонам, продолжительность свидания, допустимые для передачи продукты и вещи, время подъёма, отбоя, приёмов пищи и всего остального, а также целая куча прочих мелочей.

Самым, наверное, главным фактором, определяющим жизнь в психиатрической больнице, является младший медицинский персонал, в контакте с которым ты так или иначе находишься большую часть времени. Обобщённый портрет представляет собой срез совершенно обычных людей — разве что с крайне низким интеллектуальным потенциалом, — которые, с одной стороны, совсем не учитывают специфику места, в котором они работают, а с другой — парадоксально — под влиянием этого места в определённом смысле мутировали.

Прежде всего, следует сказать, что все медсёстры и медбратья — жители двух ближайших деревень, а также собственно Усть-Ивановки. Модели взаимодействия с окружающими и друг другом, характерные для деревенских сообществ, они полностью переносят на обращение с пациентами.

Только для некоторых медсестёр характерно периодическое включение «деловитости», которое, правда, с их пониманием профессиональной этики и поведения выглядит комично. В остальном же это тривиальный тип конформных советских людей со всеми привычными их комплексами: «как бы чего не вышло», преувеличенная самооценка из подавленного чувства собственной неполноценности, вынужденное подчинение начальству и, как мне показалось, нелюбовь к нему; весь этот кошмар активно усугубляется тем, что в распоряжении у этих людей находятся не механизмы или помещения, а собственно люди. Отсюда и сверхконтроль, и ощущение собственной значимости, глупое и несоразмерное упоение властью, и (не всегда осознанные) срывы на пациентах. Из редких бесед с медсёстрами отчасти понимаешь причины такого положения. Одним из важных разговоров для меня стал обмен репликами с ванщицей в очереди в душевую, когда нас водили мыться в соседнее отделение:

— Ты сколько уже лежишь, Вилисов?

— Три недели.

— Ох, как же ты нас задолбал всех. Кошмар просто. Такое ощущение, что три месяца уже лежишь. (Это было сказано абсолютно серьёзным тоном, но с подразумеваемым добродушием; банщица имела хороший слух и голос на комическое.)

— Ну, потерпите.

— Нет, ну, к тебе, конечно, есть уважение, как бы... (пауза) за то, что права свои отстаиваешь. (пауза) А то начальство нас так задрючило... они — нас, мы — вас, уже не помним, как нас звать, ***** [чёрт побери].

Несколько раньше, когда подруга во время свидания привычно достала макбук, чтобы я мог отправить рабочую нужду, медсестра побежала спрашивать у заведующей и лечащего врача, можно ли мне им пользоваться; вернувшись с разрешением, она раздражённо рявкнула в солидарность к нам: «Их *** [совершенно не] поймёшь: сегодня скажут „да“, завтра скажут „нет“… Дурдом, ***** [чёрт возьми]».

Персонал патологически нетерпим к индивидуализму, одна медсестра в мой адрес постоянно употребляла эпитет «неуправляемый», в её понимании это было крайне отрицательной характеристикой. Пример: вызвав ряд пациентов на замер температуры, всех посадили на кушетку в сестринской; я, с градусником подмышкой, встал и двинулся к шкафу, чтобы попутно принять капли; медсестра взъярилась и приказала сесть обратно, я по пути заверил её, что ничего ужасного не случится. «Вилисов, я тебе дала градусник, чтобы ты его не разбил!» Я ответил, что мне не десять лет и достал из шкафа капли. «Господи, неуправляемый абсолютно человек!» В этом положении — концентрация мелочности, из которой вырастает большой абсурд.

Весь мой текст, кажется, представляет собой череду мелких детальных описаний и перечислений, однако никак иначе постоянное ощущение тягучего дискомфорта и сосущего мелкотравчатого абсурда не передать. Мне кажется важным пояснить, что настоящий кошмар и ужас, на мой взгляд, состоит не в том, что где-то пациента засунули головой в унитаз и избили, а в том, что когда тебе нужно сходить вымыть руки, ты вынужден вступать с санитаркой в трёхминутный диалог, в ходе которого тебе придётся подробно объяснить, зачем именно тебе нужно вымыть руки, а также почему тебе не хватает той возможности вымыть руки, которая предоставляется всем пациентам утром...

Самым абсурдным был, конечно, бытовой сверхконтроль. Из соображений вряд ли безопасности — скорее, от ощущения собственной власти, персонал максимально ограничивал самостоятельную активность пациентов, и это заходило за все разумные границы. Так, если тебе понадобилось в уборную, ты должен подойти на пост и спросить: «Можно мне в туалет?» Медсёстры в основном реагировали так, будто ты просишь взаймы 500 рублей: возмущенно цыкали, закатывали глаза, а после короткого спектакля на тему «какие ужасные неудобства ты доставляешь нам своим существованием», вяло говорили: «Иди». Я протестовал в силу возможностей и никогда не спрашивал, можно ли мне выйти из палаты и куда-то пойти. Это было сопряжено с постоянными конфликтами.

Туалет находится в конце коридора строгого сектора; кроме уборной, там нет ничего вообще. Тем не менее каждый раз, когда я шёл очевидно в этом направлении, меня спрашивали: «Куда собрался?» Если я отвечал, меня упрекали: «А спросить не надо?» Я отвечал, что не надо, и шёл; медсёстры возмущались. Очень часто после ответа «в туалет» меня и других спрашивали: «Зачем?» Что я должен отвечать на такой вопрос? В первую очередь, нужно подобрать верное слово, удобное для тебя самого, как сказать: пописать? поссать? посрать? помочиться? испражниться? по-маленькому? Иногда я спрашивал в ответ: «А что, вы думаете, люди обычно в туалетах делают?» — мне отвечали, что делают разное, и требовали всё-таки обозначить цель похода. Я никогда не обозначал и говорил просто «надо».

За такого рода пренебрежение не секли плетьми и не отправляли в изолятор, но на это уходило до пяти минут каждый раз
тыц

Subscribe

  • 40 лет операции "Спецталон"

    В 2018 году обнаружилось много памятных дат: -- 20 лет с момента дефолта -- 10 лет с начала кризиса -- 25 лет прошло после октябрьских событий 1993…

  • Архивы уничтожают, историю фабрикуют

    Что там с архивами еще не вполне ясно, но то, чем в очередной раз занимается Эхо Москвы, это и есть как минимум подмена -- в сообщении про ГУЛАГ…

  • Эта История кого надо История

    Поскольку я люблю Историю и категорически за то, чтобы спокойно обсуждать её события, то меня порадовал доклад Агоры, который промотирует…

promo vbulahtin october 31, 2013 17:34 42
Buy for 20 tokens
Еще раз хвастаюсь статьёй в газете "Завтра" в честь 170-летнего юбилея со дня рождения незаслуженно забытого Г.И.Успенского (под катом привожу авторский вариант - почти все фото плохого качества, но их не было в Интернете до моих заметок про Успенского в этом блоге). В основном, всё уже…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments