Капитан ТС (vbulahtin) wrote,
Капитан ТС
vbulahtin

Category:

Обращение Путина и референдум о присоединении к Франции

Здесь многие возмутились тем, что Путин обратился к Франсуа Олланду и непосредственно французскому народу -- мол, хитрая игра.
Поэтому можно напомнить о давних связях России и именно Ниццы (даже и до того момента, как она еще не была французской... русские отчасти поучаствовали в референдуме о присоединении)) -- поэтому Путин выступил еще как и как должностное лицо, в определенном смысле подчеркнувшее давнюю связь и поэтому так близко к сердцу воспринятую трагедию

Из книги "Русская Ницца":
И все-таки не только о здоровье внука и своем собственном пеклась Александра Федоровна, затевая «десант» в район Ниццы. Для российской короны она присматривала здесь не просто заграничный зимний курорт.
Вдовствующая императрица и почти четыреста человек ее свиты прибыли в Ниццу осенью 1856 года, то есть незадолго до начала зимнего сезона, и арендовали практически все наемное жилье в городе.
Организация поездки была поручена Жозефине (или Юзе) Кобервейн. Эта женщина была внебрачной дочерью Николая I от фрейлины шведского короля Густава IV Анны-Марии-Шарлотты де Рутенскьельд. Она родилась в городе Белая Церковь в 1825 году, а на Лазурный Берег ее увез придворный художник сардинского двора Жозеф Фрисеро, за которого она вышла замуж в 1849 году. Этот самый Жозеф Фрисеро ныне похоронен на русском кладбище в Ницце. Принцесса Юзя также умерла в Ницце, будучи послушницей местного католического монастыря. Произошло это 23 февраля 1893 года. Их бывшую виллу потом купили Апраксины, но графиня умерла молодой, и ее муж — Антон Степанович Апраксин — в память о ней передал дом приюту для слепоглухонемых девушек. В приюте до сих пор висит у входа портрет юной красавицы Апраксиной, а в день ее рождения на ее могилу кладут цветы.
В 1856 году Юзе Кобервейн исполнилось тридцать. Молодая женщина взялась за дело крайне активно. Она предлагала хозяевам вилл в Ницце суммы, в несколько раз превышающие обычную плату англичан. «Старающиеся сосредоточиться» русские готовы были платить любые деньги, чтобы хотя бы в этом взять верх над победителями в Крымской войне. В результате зимой 1856–1857 годов в Ницце смогли отдохнуть только те британцы, которые имели там собственную недвижимость. Да и они остались очень недовольны. Их чинным прогулкам по Английской набережной страшно мешало развернувшееся строительство русского прогулочного бульвара и православной церкви на улице Лоншам, на которое перешли работники, возводившие до того английские виллы. Наконец, британцев крайне обеспокоило прибытие на Ривьеру — также «для лечения легких» — командующего русским флотом Великого князя Константина Николаевича, брата русского императора, Великого князя Михаила Николаевича и других венценосных особ.
Очень скоро Ницца стала своеобразным западноевропейским «филиалом» царского двора. Многочисленные родственники Романовых, породнившихся со всеми европейскими монархами, могли приезжать сюда из любой столицы, встречаться без протокольных церемоний. Такую же возможность получила и императорская семья.
* * *
Вскоре русские купили у вольного города Вильфранша, находящегося в пяти километрах от Ниццы, участок пляжа для строительства военно-морской базы. Вольным или свободным этот город назывался потому, что основавший его в XIV веке граф Прованский установил здесь беспошлинную торговлю. Окруженный с двух сторон горой Мон-Борон и мысом Кап-Ферра, Вильфранш представлял собой один из самых красивых и удобных рейдов мира, и вплоть до XVIII века он был основным портом Сардинского королевства. Впрочем, после появления порта в Ницце Вильфранш утратил свое особое значение и превратился в обыкновенный рыболовецкий порт.

Надо сказать, что впервые русские корабли появились на рейде Вильфранша в 1770 году. Это была эскадра Алексея Григорьевича Орлова — бывшего солдата лейб-гвардии Преображенского полка, содействовавшего восшествию на престол императрицы Екатерины II и за этого произведенного в графы и генералы. В 1769 году он получил командование эскадрой русского флота и вскоре за победу над турками в Чесменском бою получил право присоединить к фамилии титул Чесменского, став Орловым-Чесменским.
С тех пор русские моряки облюбовали Вильфранш. И вот в 1856 году появление здесь 360 военных моряков с парового корвета «Олаф», посланного для охраны членов императорской фамилии, окончательно распугало живших здесь британских курортников, привыкших к тихому и размеренному отдыху. А вскоре здесь была построена русская военно-морская база (рейд Вильфранша был отдан внаем российскому императорскому флоту и оставался базой его снабжения почти до Первой мировой войны).

В 1857 году русские построили в Вильфранше каменный дебаркадер и больницу для моряков, а в апреле 1901 года здесь на борту нашего крейсера принимали французского президента Эмиля Лубэ.

Итак, началом «русского нашествия» в Ниццу стал 1856 год, когда сюда впервые приехали вдова императора Николая I Александра Федоровна и другие члены императорской семьи. За ними потянулась и прочая российская знать, и очень быстро жалкий приморский городок с сорока тысячами жителей превратился в настоящий «зимний салон» чуть ли ни всей Европы. Кстати сказать, вдовствующей императрице, с приезда которой пошла мода на Ниццу, недавно поставили в Вильфранше памятник, а заодно на берегу бухты были установлены три бюста — братьям Алексею и Федору Орловым, а также адмиралу Ф. Ф. Ушакову.
Н. Росс пишет:
«Среди причин, толкавших русских на приезд во Францию, очень часто фигурировало здоровье… Климат Ниццы считался благотворным для больных туберкулезом».
Русские селились в Ницце и становились частью ее истории — от отставного полковника Александра Раевского до проводившей все время в игорных домах «сумасшедшей княгини» Марии Голицыной.

Теперь Ницца и ее окрестности были переполнены русскими, которые не только скупили все продававшиеся на тот момент виллы, но и занимали целые этажи в самых шикарных отелях.

В путеводителях конца прошлого века отмечалось: «На Лазурном Берегу много русских владений».
Отели Ниццы, рекламируя себя, объявляли: «У нас останавливается русская аристократия»; количество останавливавшихся у них всевозможных князей и графов стало своеобразным знаком качества. Русская речь, зазвучавшая в Ницце, сделала ее похожей на какую-нибудь Ялту.

Теодора Фоллен де Банвилль в своих «Письмах к другу», изданных в 1861 году, пишет:
«В отсутствие англичан, которые в этом году бойкотировали Ниццу, русские офицеры выглядят настоящими львами стиля. У них на балу самая увешанная крестами униформа, они бросают самые красивые букеты мадемуазель Виржинии Боккабадати в Театр-Руаяль и мадемуазель Мари Добрён в Театр-Франсэ. Их золотые эполеты так сверкают, что кажется, будто они освещают сцену, рядом с которой они собираются каждый вечер».

А вот еще одно из ее наблюдений:
«Мне тысячи раз говорили, что русские говорят на лучшем в мире французском языке; к этому можно добавить, что все они говорят так, словно играют в пьесах Альфреда де Мюссе».

* * *
Одним из самых известных русских дворян — из тех, что жили и умерли в то время в Ницце, был Александр Николаевич Раевский.
В неполные семнадцать лет ему довелось быть участником Отечественной войны 1812 года. За Бородинское сражение он был награжден орденом Святого Владимира, за сражение под Красным — золотой шпагой, за сражение при Фер-Шампенуазе — орденом Святой Анны 2-й степени с алмазами.

В 1819 году он был прикомандирован к Кавказскому отдельному корпусу и, находясь при генерале А. П. Ермолове, участвовал в экспедициях против горцев.
6 января 1825 года А. Н. Раевский был арестован в городе Белая Церковь по подозрению в принадлежности к тайным обществам. Его доставили в Петербург на главную гауптвахту, однако уже через десять дней поступило высочайшее повеление освободить полковника с оправдательным аттестатом.
На допросе у царя по поводу его причастности к событиям 14 декабря 1825 года он произнес:
— Государь! Честь выше присяги!
Заметим, что А. Н. Раевский дружил со многими декабристами. При этом его сестра Екатерина была замужем за декабристом М. Ф. Орловым, а Мария — за декабристом С. Г. Волконским. Кроме того, его дядей по отцу был декабрист В. Л. Давыдов.
В 1826–1827 гг. А. Н. Раевский служил в Новороссийске в качестве чиновника по особым поручениям при генерал-губернаторе графе М. С. Воронцове.
По свидетельству известного мемуариста Ф. Ф. Вигеля, граф Воронцов взял А. Н. Раевского «к себе по особым поручениям и доставил ему средство с большим содержанием, без всякого дела, три года приятным образом прожить во Франции». Там А. Н. Раевский остановился в городе Мобёже. По словам Ф. Ф. Вигеля, «в Мобёже он либеральничал, как и все другие, не более, не менее», а после Мобёжа, «чтобы сохранить ему независимость, выпросили ему бессрочный отпуск».
В октябре 1827 года А. Н. Раевский вышел в отставку, а потом за неодобрительные отзывы о правительстве его выслали в Полтаву с запретом выезда из губернии, после чего он лишь с особого разрешения смог приехать к умирающему отцу.

А. Н. Раевский отличался острым, саркастическим умом и был близок с А. С. Пушкиным. Считается, что именно он послужил для поэта одним из прототипов для его Евгения Онегина.
А. С. Пушкин познакомился с А. Н. Раевским в начале южной ссылки, то есть в 1820 году, но их более тесное общение относится уже к 1823–1824 гг. «Не верил он любви, свободе, на жизнь насмешливо глядел», — писал о полковнике поэт.
Об отношениях этих двух людей Ф. Ф. Вигель пишет:
«Известность Пушкина во всей России, хвалы, которые гремели ему во всех журналах, превосходство ума, которое внутренне Раевский должен был признавать в нем над собою, все это тревожило, мучило его. Он стихов его никогда не читал, не упоминал ему даже об них: поэзия была ему дело вовсе чуждое, равномерно и нежные чувства, в которых видел он одно смешное сумасбродство. Однако же он умел воспалять их в других; и вздохи, сладкие мучения, восторженность Пушкина, коих один он был свидетелем, служили ему беспрестанной забавой. Вкравшись в его дружбу, он заставил его видеть в себе поверенного и усерднейшего помощника, одним словом, самым искусным образом дурачил его».

«Александр Раевский был «злым гением» Пушкина, его «учителем нравственности» (скорей, пожалуй, безнравственности), соперником в любви. Они оба притязали на место в сердце графини Е. К. Воронцовой (похоже, обоим отвечавшей взаимностью), рука которой была отдана новороссийскому генерал-губернатору и наместнику Бессарабской области графу М. С. Воронцову… По некоторым сведениям, А. Раевский был повинен в обострении отношений Пушкина с Воронцовым».
«Совратитель Раевский» пережил А. С. Пушкина на тридцать лет.

* * *
Безусловно, русское открытие Ривьеры, больше напоминавшее оккупацию, происходило не так просто, как это выглядит внешне. В то время глава Министерства иностранных дел князь Алексей Михайлович Горчаков и вся отечественная дипломатия работали над проблемой раскола антироссийского альянса — Австрии, Англии, Франции, Турции и Сардинии, укрепившегося после подписания Парижского мирного договора 1856 года, завершившего Крымскую войну.
«Слабыми звеньями» в этом договоре являлись территориальные претензии Франции к Сардинскому королевству, а также претензии короля Виктора-Эммануила II на лидирующую роль в объединении Италии, чему активно противодействовала Австрия. В результате в ходе тайных переговоров с Парижем была разработана многоступенчатая сделка, в соответствии с которой Наполеон III пообещал поддерживать Сардинию в ее борьбе с австрийцами, а взамен получил часть территорий на Средиземноморском побережье, потерянных Францией после разгрома его деда Наполеона Бонапарта в 1814–1815 годах.
Чтобы эта интрига сработала, необходимо было заинтересовать в ней князя Монако Карла III Гонория из рода Гримальди — тогдашнего правителя Ривьеры. Из-за его натянутых отношений с Виктором-Эммануилом II Лазурный Берег лишь формально считался частью Сардинского королевства.
...
Таким образом, приезд русских помог роду Гримальди и старейшинам основных городов Ривьеры поправить свои финансовые дела. А в 1860 году в Ницце, Ментоне и ряде других городов прошли референдумы, на которых жители единогласно высказались за переход в состав Французской империи, что должно было обеспечить еще больший приток щедрых туристов.

Игорный комплекс в Монте-Карло строился во многом в расчете на русское присутствие на теперь уже Французской Ривьере, и эти ожидания целиком и полностью оправдались. Русские аристократы и морские офицеры охотно обживали Лазурный Берег, где, в отличие от чопорного Петербурга, расточительность и некоторая распущенность не только не осуждались, но даже одобрялись.
Да что там «некоторая распущенность». В историю под именем «сумасшедшей княгини» вошла Мария Голицына (между прочим, внучка великого полководца А. В. Суворова), в честь которой, кстати, была поднята первая в истории туфля с шампанским. В 1874 году она за несколько часов выиграла, а потом проиграла в Монте-Карло более миллиона франков. Именно с тех пор «русское безумие» (la folie russe) стало неким устоявшимся стандартом поведения русских на европейских курортах, подразумевающим неумеренные траты, шумные кутежи и нелепые, часто опасные для себя и окружающих выходки.
Очень интересный случай, связанный с игрой русских в Монте-Карло, рассказывает Н. В. Тимофеев-Ресовский — русский ученый, с 1925 по 1946 год работавший в Германии (его биография положена в основу известного романа Даниила Гранина «Зубр»):
«Был еще один адмирал у меня — предок по материнской линии. Это был мой внучатый дядя — брат моего деда, дядя моей матери — Всеволожский… В конце XIX века он уже был полный адмирал, и вот тут с ним такой курьез произошел. Со своей эскадрой он проделывал учебное плавание по Средиземному морю. Он был уже старый человек. И приехали они в Тулон, французскую военную гавань. И из Тулона его умолили съездить в Монте-Карло — играть. Он взял с собой несколько золотых франков — поехал посмотреть, что такое Монте-Карло. Поставил золотой на какой-то номер и получил в 32-кратном размере обратно. Так и пошло, пошло и пошло. А банк срывался, вот я не помню точно, не то, когда 3 миллиона, не то, когда 5 миллионов франков в тогдашнем… Банк проигрывал — считалось банк сорванный. На этот вечер игра прекращалась до следующего дня. Значит, таким образом, этот мой внучатый дяденька сорвал банк в Монте-Карло и, к страшному удивлению, миллионером вернулся к себе на эскадру. Сразу написал своему брату, моему деду Всеволожскому, в Калужскую губернию, что едет и просит где-нибудь поблизости от себя подыскать хорошее небольшое именьице и чтобы вокруг дома и сад был, и парк был бы старинный большой, и речка с мельницей, и прудами… И вскоре, через пару дней, поехал со своей эскадрой дальше. Останавливались в портах на Средиземном море, французских, потом итальянских, потом австро-венгерских (теперь югославских), потом греческих, наконец, Константинополь, и самое замечательное, что из Константинополя он своему брату, моему деду, послал письмо-телеграмму: «Пришли 100 рублей на обратную дорогу». Умудрился все эти миллионы оставить в Средиземном море. Оказывается, заходя со своей эскадрой в порт, он на три дня рестораны открывал для местного населения: «Жри, за мое здоровье, и пей». Так как этих портов на Средиземном море до черта, несмотря на дешевые цены того времени, он эти 3 или там 5 миллионов умудрился спустить. Не сам, сам он был непьющий старик; пил хорошие вина; не пьяница ù вообще не кутежник, ничего такого, а вот, значит, спустил таким образом. Приезжая мальчишкой с родителями, я еще застал времена, когда в итальянских кварталах помнили «конто русс», который открывал на три дня ресторан. Я-то уже его знал более чем восьмидесятилетним стариком. Старик был замечательный. Причем он решил, что, когда он состарится, а состарится в 85 лет, он застрелится. Так сказать, жить глубоким старцем не стоит. Он договорился с каким-то старым военно-морским лекарем, что он выдаст ему после самоубийства удостоверение, что это было не самоубийство, а острое умопомешательство старого адмирала. Для того чтобы похоронили по-православному, как следует, нормально, с церковными молебнами, церковными обрядами (самоубийц ведь не полагалось нормально хоронить). Так вот, он в 1906 году через несколько недель после того как отпраздновал 85-летие, застрелился и был торжественно похоронен по церковному обряду — чин чином».

В казино Монте-Карло и на площади перед ним разыгрывалось немало скандалов и трагедий. Здесь, например, влюбилась в русского капитана Вадима Маслова Маргарета Зелле, дочь шляпника из нидерландской провинции Фрисланд, более известная как Мата Хари. Ему был двадцать один год. Он был красивым и сильным. Он изменил ее жизнь, предложив ей выйти за него замуж. Но через несколько дней после их встречи он был тяжело ранен и ослеп на левый глаз. Для выздоровления его направили в клинику в Виттель у подножия Вогезских гор. Считается, что именно это толкнуло Мату Хари, которой необходимы были деньги, на связи с офицерами различных армий, после чего она окончательно увязла в шпионских аферах.

А еще некий морской офицер, проиграв здесь корабельную казну, привел свой корабль прямо к берегу, нацелил на казино стволы всех корабельных орудий и пообещал разнести все в пух и прах, если ему не вернут деньги. Для него это был вопрос жизни или смерти, и, перед тем как пустить себе пулю в лоб, он решил сделать последнюю попытку. Управляющему казино ничего не оставалось, как «войти в положение». Говорят, это был единственный в истории Монте-Карло случай, когда казино возвратило проигранную посетителем сумму. А еще говорят, что этот офицер был русским…

Вообще русские очень ценили Монте-Карло, и сюда устремлялись все: А. П. Чехов, князь А. И. Сумбатов, более известный как театральный актер и драматург Южин, А. И. Куприн, Г. В. Адамович… Кто только не проигрывался здесь в пух и прах! Это был не просто шик, но целое мировоззрение. Тот же А. П. Чехов писал:
«Это милое Монте-Карло похоже на хорошенький вертеп».

В 60-е годы число русских семей, проводивших зиму на Лазурном Берегу, уже достигало двух тысяч. Наиболее обеспеченные из них — князья Апраксины, Лобановы-Ростовские, Кочубеи и прочие — начали строить собственные виллы на мысе Антиб и в Ницце.
Так уж сложилось, что из россиян здесь селились после выхода в отставку высокопоставленные чиновники, а также многочисленные морганатические супруги и внебрачные отпрыски венценосных особ.
За первое десятилетие массированного русского присутствия население Ниццы выросло на 83 % (средний показатель по Франции — 6 %), причем до 60 % жителей города составляли русские.
Западноевропейский «филиал» царского двора, как стали называть Ниццу, вскоре начал обрастать всеми атрибутами двора петербургского: балами, дуэлями и интригами. Небогатые дворяне привозили в Ниццу хорошеньких дочерей в надежде найти им женихов из более высоких слоев общества: на курорте социальные барьеры были не столь непреодолимы, на местные великосветские балы пускали всех русских приезжих. Вокруг «филиала» в поисках богатых спонсоров роились многочисленные писатели и художники, что создавало в курортном обществе прямо-таки богемную атмосферу.
Судя по воспоминаниям и дневникам, в которых описывался быт русской общины на Лазурном Берегу, основную ответственность за возникновение мифа о «русском безумии» несут девушки из небогатых дворянских семей, которые из кожи вон лезли, чтобы эпатировать местную публику и привлечь к себе внимание холостых князей и богатеев.
В. В. Большаков в книге «Русские березы под Парижем» пишет:
«В Ниццу в среде русского дворянства стало ездить престижно. «Как? Вы не были никогда в Ницце?» — как часто звучала эта фраза и в салонных разговорах, и в душещипательных романах. Сюда ехали прожигатели жизни».
Во второй половине XIX века русское влияние в Ницце было столь очевидным, что один журнал того времени писал:
«На улицах города — сплошные русские костюмы, и всюду слышна русская речь».
В городе имелись русские рестораны, отели, театры, банки, страховые компании, акционерные общества. Эта экономическая база во многом сохранилась и после русской революции 1917 года. Вот небольшое тому свидетельство из «Вестника Русской Ниццы» за 1927 год:
«Русская Ницца имеет даже своих финансовых тузов, которым принадлежат и доходные дома, и роскошные виллы: ни один спектакль, ни один бал не обходится без блещущих элегантными туалетами русских дам: всюду — на музыке, на прогулках, в поездах и трамваях, в кинематографах, кафе и барах и просто на людных улицах — слышится русский говор и бросается в глаза золоченая молодежь с претензиями на элегантность и шик. Все куда-то спешат, мужчины, по большей части без шляп и с пустыми руками, по-видимому, догоняя растрачиваемое попусту время. Нечего и говорить, что для такого рода благородных занятий необходимо иметь свободные ресурсы».
А вот что писал о русских на Ривьере знаменитый американский прозаик и кинодраматург Ф. С. Фицжеральд в своем романе «Ночь нежна», законченном в 1934 году:
«Из-за солнечных ожогов пришлось на следующий день отказаться от купанья в море, поэтому они с матерью наняли автомобиль — основательно поторговавшись, так как Розмари именно во Франции впервые узнала цену деньгам, — и поехали вдоль Ривьеры, этой дельты многих рек. Шофер, настоящий русский боярин времен Ивана Грозного, добровольно взял на себя обязанности гида, и такие названия, как Ницца, Канны, Монте-Карло, засияли во всем блеске сквозь тусклый камуфляж обыденности, повествуя о государях, приезжавших сюда пировать или умирать, о раджах, швырявших английским танцовщицам глаза Будды, о русских князьях, превращавших свои дни и ночи в сплошные балтийские сумерки воспоминаниями о былом икорном раздолье.
Русский дух был особенно силен на побережье — всюду попадались русские книжные магазины, русские бакалейные лавки, сейчас, правда, заколоченные. В те годы с окончанием сезона на Ривьере закрывались православные церкви, и запасы сладкого шампанского, любимого напитка русских, убирались в погреба до их возвращения. «В будущем сезоне вернемся», — говорили они, уезжая, но то были праздные обещания: они не возвращались никогда».


Апофеоз «русского безумия» начался на Лазурном Берегу с того момента, когда вслед за аристократами, морскими офицерами и провинциальным полусветом сюда устремились совсем недавно появившиеся в России крупные частные предприниматели.
Наиболее ярко отметились на Ривьере российские «железнодорожные короли» Павел Григорьевич фон Дервиз и Карл Федорович фон Мекк — в недавнем прошлом скромные чиновники, быстро сколотившие себе миллионные состояния.


Tags: Литература
Subscribe

Recent Posts from This Journal

promo vbulahtin october 31, 2013 17:34 42
Buy for 20 tokens
Еще раз хвастаюсь статьёй в газете "Завтра" в честь 170-летнего юбилея со дня рождения незаслуженно забытого Г.И.Успенского (под катом привожу авторский вариант - почти все фото плохого качества, но их не было в Интернете до моих заметок про Успенского в этом блоге). В основном, всё уже…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments