Капитан ТС (vbulahtin) wrote,
Капитан ТС
vbulahtin

О коммерциализации протеста

Диалог Доренко с Натаном Дубовицким:

С. Доренко: Видел ваш двухтомник. Читал. Колесников подарил. Там “Околоноля” и новый роман “Машинка и велик”. Вторая книга для чего? Вторая книга написана кем?
Н.Д.: – Общее – оба текста сделаны мной; оба текста выполнены в жанре русской иконописи; оба – о любви… Много общего. Можно даже сказать, что это одинаковые книги. Только написаны в прямо противоположных направлениях. «Околоноля» – о невозможности любви. «Машинка» – о ее неизбежности. В этом главное различие. Кроме того, новая книга толще и тяжелее.
С. Доренко: – Иконопись в литературе? Это...?
Н.Д.: – То же, что в визуальном искусстве. Не образы, а образа. Фигуры плоские. Фактура плотная. Краски несмешанные – чернота, золото, лазурь… Персонажи нерослые, мысли низкие, слова простые, невысокие, чтобы Бога не загородить…
С. Доренко: – И тогда, ваши книги – иконы и на них нужно молиться?
Н.Д.: – Отчего же и не помолиться, если очень надо.
С. Доренко: – Вы православный?
Н.Д.: – Да.
С. Доренко: – Как православный что можете сказать о Пусси Райот?
Н.Д.: – Жалкое дело! Всех тут жалко – и правых, и виноватых.
С. Доренко: – Кто тут прав? Кто виноват?
Н.Д. – Правые виноваты. Виноватые правы.
С. Доренко: – Некоторые пассажи вашего нового романа критики сочли русофобскими. Откуда в вас это? Старый страх еврея перед погромами?
Н.Д.: – С чего вы взяли, что я еврей?
С. Доренко: – Натан имя явно еврейское. Ну и фамилия…
Н.Д.: – Иван тоже еврейское имя.
С. Доренко: – Так вы русский?
Н.Д.: – Очень. И разве нам не приходит иногда в голову, что мы неправильные люди. Разве не про себя говорится, что «все мы делаем через ж?» Разве не русский царь сказал наследнику: «Кажется, в России только два человека не воруют – ты да я.» Разве не русский историк в ответ на вопрос «Как там в России?» ответил одним словом «Воруют!»? Да в любой русской компании то и дело звучат такие мысли. А Пушкин, которого, по его словам, с его умом и талантом «угораздило родиться в России?» А Лермонтов с его «немытой» Россией? Это что? Русофобия? Это, конечно, фобия, но иного свойства. Страх великого, бескрайнего народа не уместиться в этом довольно тесном мире. «Широк русский человек, слишком даже широк. Надо бы сузить». Отсюда и желание сузиться, умалиться, унизиться – иначе как протиснуться в карликовую, не по росту вселенную?
С. Доренко: – В зимних митингах участвовали многие писатели – Лимонов, Быков, Акунин… Вы на Болотную ходили?
Н.Д.: – На те митинги ходили многие мои знакомые. Умные. Талантливые. Совестливые. То есть в моем понимании – люди из лучших. Но сам я туда не пошел. Поскольку сразу было видно: вся эта недореволюция – всего лишь попытка плохих писателей возглавить хороших читателей. Но читатели умные попались и возглавить себя не дали. И то сказать, что была бы за комедия вместо нынешнего режима – диктатура графоманов! Правительство прозаиков – что за нелепость.
С. Доренко: - Были не-писатели: Навальный, например, Немцов…
Н.Д.: – Все, кого вы называете, блогеры, то есть именно писатели и больше ничего. Теперь ведь все пишут.
С. Доренко: – Себя вы, видимо, писателем не считаете.
Н.Д.: – Если Быков и Акунин писатели, то лучше мне не быть писателем. Лучше мне тогда повесить на шею мельничный жернов и броситься в море, чем быть таким писателем.
С. Доренко(сглотнув обиду за Быкова, довольно прищурившись за Акунина): – Кто вы?
Н.Д.: – Я же сказал – иконописец, богомаз.
С. Доренко: – Читатели не пошли за писателями. Значит, революции не будет?
Н.Д.: – Конечно, не будет. Демографическая ситуация в стране абсолютно контрреволюционна. Молодежи мало. Поэтому гормональный фон в обществе довольно бледный. Уровень тестостерона низкий. А для революции надобен избыток молодежи, критическая масса тестостерона и эстрогена, гормональный взрыв. «Война – дело молодых». А у нас пожилых с каждым годом все больше. Тем, кому за сорок, покой нужен. Для революции общество наше недостаточно сексуально. Взрыва не будет. Старички не попустят.
С. Доренко: – Скучно и гадко и тоскливо, если ничего не будет...
Н.Д.: – Почему же ничего? Озорство будет, бестолочи будет много, суеты и томления, битья даже и ломки. Только не революции. То есть, конечно, нельзя совершенно отрицать возможность катастрофы. Но она крайне маловероятна. Революционеры, если уж так им хочется революции, пусть не по митингам болтаются, а побольше детей рожают, наращивают, так сказать, процент молодежи. Тогда, может, в старости успеют насладиться первыми всполохами бунта. Или пусть экономику подрывают. Только не российскую – здесь нет ее, здесь вместо нее нефть, газ, уголь, лес и металлы, а настоящую, американскую. Если там грохнется все, то и нас накроет. Тогда и нашу публику, пусть даже и пожилую, вскипятить можно будет.
С. Доренко: – Вы контрреволюционер, не революционер, в любом случае?
Н.Д.: – Ни в коем случае. Чтобы быть революционером, надо испытывать острую фрустрацию, невыносимую депривацию и тяжелую аггравацию. Я же ничего такого не испытываю.
С. Доренко: Без протеста мы тихо сопьёмся и потеряем смысл, нам нельзя без протеста..
Н.Д.: – Но будущее протеста мне представляется вполне благополучным. С протестом в России случится то же, что случается с ним во всех сытых странах – он коммерциализируется. Как когда-то на Западе пацифизм, троцкизм, рок, хиппизм, панк, хип-хоп и прочие дерзости стали очень милыми субкультурами, а затем и рынками модных товаров и услуг. Коммерциализация протеста, монетизация свободы, капитализация справедливости – неизбежный финал всех протестов. Вот что будет, да уже и есть – майки с радикальными лозунгами и пресловутым Че, диски с как бы резкими песнями, выставки, фильмы и спектакли всяких там нонконформистов, гранты от скучающих жен миллионеров и от Госдепа, модные кафе, медиа типа «Дождь», хипстерская униформа, продавцы белых ленточек и «запрещенных» книг, а главное, адвокаты, адвокаты, адвокаты… Это же все деньги, самый настоящий бизнес, рынок протестной продукции. Не такой, конечно, как у сырьевиков, но тоже хлеб.
Отличная перспектива! Вот мой совет – покупайте протест, пока недорог. Баффет, кажется, учил – вкладывайте в пищевую промышленность и в канализацию. Потому что люди всегда будут кушать и наоборот. Также верны инвестиции в инфраструктуру протеста – потому что рассерженные горожане всегда будут сердиться.
С. Доренко: – Хотел бы услышать ваш диалог с вашим Христом, хотя бы с Команданте Че. Ладно, сменим тему. Какое вы имеете отношение к Суркову?
Н.Д.: – Хорошее. За то, что вернул в кремлевский политический диалект слово «русский».
С. Доренко: – Ничего больше не скажете?
Н.Д.: – Ничего. Андрей Иванович (Колесников) не велит. Вы про роман перестали спрашивать.
С. Доренко: – Давайте вернемся к роману. Ругают за вычурность слога, обилие цитат. Перебор, говорят, с аллитерациями. Еще говорят, хвастаетесь эрудицией, к месту и не к месту поминая имена классиков…Это не ходульное хвастовство?
Н.Д.: – Когда вы идете по городу и видите памятники Пушкину, Гоголю, улицы, названные именами музыкантов и художников, кажется ли вам, что горсовет попусту блистает эрудицией? Ну вряд ли. Скорее, понимаете, что в этом городе помнят, уважают и благодарят тех, кто смог удивить и впечатлить. Если на площадях и перекрестках моего текста вам встретятся напоминания о Достоевском, Гребенщикове, св. Луке, то и это не значит, что я хвастаюсь начитанностью. Кого сейчас можно этим поразить? Кому нужна начитанность? Я так всего лишь ставлю памятники, но не из бронзы и мрамора, а из слов, в честь тех, кто удивил меня и впечатлил. И насчет вычурности не соглашусь – слова мои, повторяю, просты. Тут дело в навыке чтения. Кто читает только газеты и похожие на газеты книги, тому любые фразы сложнее, например, таких – «Продаже РОСТЭКа уже ничто не мешает» или «Елена Кондулайнен забыла про секс ради жилплощади» – кажутся вычурными и надуманными. А любые поступки, кроме обеда и ужина, – позерством.
С. Доренко: – Тогда последний вопрос: что вы хотели сказать своим новым романом на своем вычурном языке?
Н.Д.: – Любой мой текст заявление о том, что я не хочу умирать. «Машинка и Велик», кроме того и в первую очередь, – призыв ко всем нам и к небу пожалеть детей. Потому что наши дети это ведь и есть Святая Русь, Христова нация.
Еще развлечь хотел. Жизнь сама по себе пуста. В ней ничего нет, одни мы. Некому нас рассмешить, кроме нас самих. Поэтому мы по очереди выходим в центр этой пустоты, в пятно света и рассказываем истории, чтобы стало страшно и весело. Я рассказал.

=================
"Демографическая ситуация в стране абсолютно контрреволюционна. Молодежи мало. Поэтому гормональный фон в обществе довольно бледный. Уровень тестостерона низкий. А для революции надобен избыток молодежи, критическая масса тестостерона и эстрогена, гормональный взрыв. «Война – дело молодых». А у нас пожилых с каждым годом все больше. Тем, кому за сорок, покой нужен. Для революции общество наше недостаточно сексуально. Взрыва не будет. Старички не попустят.
С. Доренко: – Скучно и гадко и тоскливо, если ничего не будет...
Н.Д.: – Почему же ничего? Озорство будет, бестолочи будет много, суеты и томления, битья даже и ломки. Только не революции. То есть, конечно, нельзя совершенно отрицать возможность катастрофы. Но она крайне маловероятна. Революционеры, если уж так им хочется революции, пусть не по митингам болтаются, а побольше детей рожают, наращивают, так сказать, процент молодежи. Тогда, может, в старости успеют насладиться первыми всполохами бунта.
С. Доренко: Без протеста мы тихо сопьёмся и потеряем смысл, нам нельзя без протеста..
Н.Д.: – Но будущее протеста мне представляется вполне благополучным. С протестом в России случится то же, что случается с ним во всех сытых странах – он коммерциализируется. Как когда-то на Западе пацифизм, троцкизм, рок, хиппизм, панк, хип-хоп и прочие дерзости стали очень милыми субкультурами, а затем и рынками модных товаров и услуг. Коммерциализация протеста, монетизация свободы, капитализация справедливости – неизбежный финал всех протестов. Вот что будет, да уже и есть – майки с радикальными лозунгами и пресловутым Че, диски с как бы резкими песнями, выставки, фильмы и спектакли всяких там нонконформистов, гранты от скучающих жен миллионеров и от Госдепа, модные кафе, медиа типа «Дождь», хипстерская униформа, продавцы белых ленточек и «запрещенных» книг, а главное, адвокаты, адвокаты, адвокаты… Это же все деньги, самый настоящий бизнес, рынок протестной продукции. Не такой, конечно, как у сырьевиков, но тоже хлеб.
Отличная перспектива! Вот мой совет – покупайте протест, пока недорог".


Subscribe
promo burkin_vit 20:15, sunday 18
Buy for 30 tokens
Российская судебно-следственная система - есть огромная индустрия по штамповке обвинительных приговоров и рисованию красивых показателей борьбы с преступностью. А нет ничего хуже если эффективность какой-либо деятельности, тем более государственной, оценивается на основании стат. данных. Давно…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments