Капитан ТС (vbulahtin) wrote,
Капитан ТС
vbulahtin

Павленский и «investment vehicle»


Ну и кто вдруг не видел Пелевина о Павленском из айфака10:
"– Как я уже говорила, – продолжала консультант, – наши клиенты интересуются искусством, в том числе и гипсом, прежде всего как объектом инвестиций. Но в раннем и особенно среднем гипсе самым интересным направлением с критической, да и человеческой точки зрения был, несомненно, акционизм.
В то время считалось, что инвестировать в акционизм невозможно – если, конечно, речь идет об обычном коллекционере, а не структурах информационно-политического влияния.
Являющееся художественным объектом действие уникально, единично и преходяще – от него, в лучшем случае, остается медийный отпечаток.
Прав собственности на событие, технологий некопируемости и вообще самой концепции скрытого искусства в то время еще не существовало…
Прорыв произошел, когда на одной из московских арт-биеннале родилось понятие «акционистический эстамп».
Или, как стали говорить, акцио-эстамп. Не будем лукавить, причиной была именно потребность в том, что называется «investment vehicle».
А когда появляется экономическая необходимость, человеческий ум проявляет удивительную изобретательность.
Суть идеи сводилась к тому, что можно создать уникальное живое подобие оригинальной акции – высказывания, которое, как и оригинал, будет протекающим во времени процессом.
Мало того, таких живых текучих репрезентаций может быть несколько.
Именно поэтому идея получила название «эстампа».
Эстамп, как вы знаете, это гравюрный оттиск – но он считается оригинальной акции-высказывания, если оттиски выполнены самим художником. Эстампы Сальвадора Дали, например, чрезвычайно…
Работать над первой в мире серией инвестиционных акцио-эстампов пригласили художника с мировым именем – ведущего российско-французского
акциониста Павленского.
В Москве был проведен специальный телефонный опрос с целью определить его самую популярную у современников работу.
С большим отрывом ею оказалась акция «Хуй в плену у ФСБ».
Мара нахмурилась.
– Это разве работа Павленского?
– Да, конечно. После одной из своих акций Павленский провел в плену у ФСБ примерно семь месяцев, что вполне можно рассматривать как художественную работу. У Павленского, конечно, были и более яркие с теоретической точки зрения высказывания – хотя бы антитрамповская акция «Pussy Grab #3», после которой спецслужбы вынудили его покинуть Россию – но по просьбе спонсоров кураторы не стали входить в открытый конфликт с парадигматической культурной доминантой своего времени и проявили в этом выборе определенный конформизм.
– Понятно, – вздохнула Мара. – Зассали.
– Можно сказать и так, – улыбнулась консультант. – Поскольку Павленский просидел семь месяцев, на тот же срок следовало раздвинуть динамическую эстамп-репрезентацию этого события. Всего было решено выпустить двенадцать акцио-эстампов. Больше уже походило бы на промышленное производство.
– Ага, – сказала Мара, глядя на клетку, – я начинаю… Это и есть эстамп?
– И да и нет. Эстамп представлял собой запертую в клетке на семь месяцев морскую свинку. Запирал их лично Павленский, и ему удалось нелегально протащить в вечность цитаты из других своих работ. Он проткнул каждой свинке мошонку такой маленькой брошью – серебряной английской булавкой с крохотным кусочком кремлевского булыжника. Серебро нужно было для того, чтобы не было нагноения, потому что…
– Знаю, – кивнула Мара.
– И отрезал кусочек уха. Совсем небольшой – отщипнул каттером для ногтей. На шее у свинок, как и у самого Павленского во время некоторых акций, висела картонная бирка со словами «Свободу Pussy Riot!»
Pussy Riot в это время были уже свободны, но международный арт-рынок тех лет требовал резонансных и узнаваемых культурных кодов. По этой же причине в качестве матов-подстилок в клетках использовалось англоязычное издание переписки Надежды Толоконниковой со Славоем Жижеком. К сожалению, эти брошюры сильно размокли и до наших дней не дошли. Кроме того, у свинок была зашита пасть – питание они получали по установленному ветеринаром катетеру из прикрепленной к клетке бутыли… Вот здесь, видите, фрагменты креплений.
Консультант указала на два коротких куска проволоки, отходящих от клетки.
– Подождите, – сказала Мара, – но если им зашивали пасть, зачем здесь блюдечко?
Консультант подняла палец.
– Вот видите! Вы уже задаетесь неудобными вопросами, а значит, искусство добилось своего. Вы же куратор, Мара. Мне ли вам говорить, сколько здесь может быть разных ответов! Некоторые даны еще до нашей эры. От жажды умираю над ручьем…
Мара неуверенно кивнула. Отлично играет, подумал я.
– А вот эта коробочка, – продолжала консультант, – как вы уже догадались, таймер. Включенный на семь месяцев таймер, подчеркивающий ограниченность репрезентации во времени. В этом проявилась характерная двойственность акцио-эстампа: с одной стороны, перед нами объект, с другой – процесс. Для своей эпохи все это было чрезвычайно новаторским.
– И куда делись эти эстампы?
– Они был проданы на биеннале. Или на триеннале. Ушли за границу – что называется, со свистом и за большие деньги. Клевреты режима утверждали, что это был способ финансирования культурного майдана зарубежными структурами влияния, поскольку прямые гранты к этому моменту были запрещены. Но два эстампа были приобретены крупными фигурами из Чечни, которых в подобном заподозрить трудно.
– Неужели чечены купили? – удивилась Мара.
– Да. И здесь открывается отдельная трагическая глава в истории русского искусства.
– Можно ее коротко пролистать? Только без лишних подробностей.
– Попробую. Видите таймер на клетке? Весь смысл акцио-эстампа в том, что морская свинка будет отпущена, когда подойдет срок. Это условие содержалось в контракте на продажу каждого объекта. С серьезными зарубежными покупателями проблем не возникло – от них пришли юридически заверенные видеоотчеты об освобождении каждой из свинок. А вот с чеченами… Дело в том, что они покупали эстампы через подставных лиц, и юридически обязанность отпустить морских свинок лежала именно на посредниках. Чечены являлись конечными бенефициарами сделок, но с точки зрения закона ничего никому не были должны. А посредников через семь месяцев и след простыл.
– А зачем они вообще купили эстампы? И почему по такой схеме?
– Зачем, мы примерно понимаем, – ответила консультант. – Никакой политики. Местное руководство спустило им команду культурно расти и покупать отечественное искусство. Они сделали так – отправили гонцов в Москву и скупили все самое дорогое, что в это время продавалось. Акцио-эстампы с биеннале просто подвернулись под руку. А почему платили по такой схеме… В те времена по ней многое делали. Так было удобнее.
– Угу, – сказала Мара. – И что произошло, когда прошло семь месяцев?
– В том-то и дело – ничего. Никакой информации от покупателей из Чечни не поступило. И тогда в Чечню отправились два молодых московских интеллектуала-искусствоведа, чтобы объяснить горцам, что из-за их действий, вернее, бездействия, репутация российского акционизма оказалась под угрозой.
– И?
– В Москву они не вернулись. Было расследование, но ничего не удалось точно установить. В закладках есть видеоматериалы на эту тему. Вот, например, такой…
Консультант провела в воздухе рукой, и перед нами загорелся экран. На нем появился полный человек в темном полосатом костюме, с каракулевой папахой на голове. Он раздраженно говорил, тыча пальцами в несколько наведенных на него микрофонов с эмблемами телеканалов:
– Я им говорю – какой свобода? Там сейчас холодно. Свино́к мелкий, его орлы съедят или волки. А у меня он хорошо живет, все его любят. Мы нитку ему вытащили, трубку и булавку тоже, все зажило, с ним теперь дети играют. А эти требуют – нет, выброси на улицу немедленно. Ты дурак, говорят, не понимаешь ничего. Много разных слов знают, а свинка́ не жалко совсем. Такие молодые и уже такие звери. Сердца нет в груди просто… Нет, не знаю, где они теперь. Мы за такими по пятам не ходим…
Экран погас.
– Если вам интересно продолжение этой истории, – сказала консультант, – в закладках есть еще один документ эпохи, режиссерский сценарий фильма А. Сокурова «Сердца Двух» – про возможную судьбу московских интеллектуалов, поехавших в Чечню бороться за правду искусства… Фильм, правда, так и не был снят из-за финансовой цензуры.
– В другой раз, – улыбнулась Мара. – Ладно, с клеткой более-менее понятно. И это все?
– Нет, не все, – ответила консультант. – Это только начало. Как вы думаете, зачем вас подвесили к динамической штанге?
– Я пока не поняла, – сказала Мара.
– Видите, во все стороны вокруг простирается белая пустыня. Можно пойти по ней в любую сторону. Примерно через минуту ходьбы все скроет густой непроницаемый туман. Но если идти сквозь этот туман вперед, все время вперед и вперед, то… Через двадцать тысяч километров – если не останавливаться на отдых и идти быстрым шагом, где-то примерно через полгода – вы придете к другому полюсу. Штанга нужна для того, чтобы вы при желании могли это проверить лично.
– А почему именно двадцать тысяч километров?
– Это расстояние между полюсами Земли. Здесь символически смоделирована наша планета. Шар размером с Землю. Поэтому, в какую бы сторону вы ни пошли, вы все равно придете к нашему арт-объекту.
– Ага, со штангой понятно, – сказала Мара. – И что будет на другом полюсе?
– Вторая фокальная точка «Гармонического Гипса». Композиция выстроена как своего рода планетарный инь-ян: если мужская половина называется «Хуй в плену у ФСБ», то женская… – консультант прокашлялась, словно чтобы смазать трубу горла, – «Пизда на службе Мирового Океана».
– А почему «Мирового Океана»?
– Это высокая ирония. Конспирологический подход – а им, как вы знаете, пропитано все мировоззрение Гипсового века – предполагает здесь неизбывное Мировое Правительство. А мы такие: «Мирового Океана»! Ведь правда – свежо?
– Ну пожалуй, – согласилась Мара.
– Такая подмена имеет основания в реальности. Океан в конечном счете принимает все – дожди, помои, пролитую кровь, весенние ручьи и наши жизненные соки. Даже служа Мировому Правительству, мы в конечном и высшем смысле служим Мировому Океану. Но, хоть эта смысловая игра и неожиданна, она только ярче подсвечивает объективно проступающий сквозь нее конспирологический гипсовый шаблон…
Мара уставилась на туманную полосу, к которой сходились потолок и пол.
– Если я правильно поняла, будь у меня полгода времени, я могла бы туда прогуляться? – спросила она.
– Боюсь, не все так просто, – поджала губы консультант.
– Почему?
– В вашей анкете указан гендер «баба с яйцами».
– И что? – нахмурилась Мара. – Вы откажете мне по гендерному признаку?
– Это тоже часть концепции. В гипсовой России подобные идентичности не регистрировались и не признавались, поэтому в символическое путешествие может отправиться только матриархальная женщина или патриархальный мужчина. Встречаясь с отказом, вы как бы чувствуете сквозняк, дующий из репрессивной эпохи – что позволяет сохранить аутентичность «Гармонического Гипса». Но могу вас утешить – никто из представителей традиционных гендерных групп не добрался пока до второй фокальной точки.
– А вы можете сказать, что там?
– В соответствии с нашей концепцией мы не даем на этот вопрос окончательного и однозначного ответа, создавая мощное мерцание неопределенности, – улыбнулась консультант. – Возникает гармоническая гамма подразумеваний и умолчаний. Но поскольку я ощущаю некоторую неловкость за ущемление ваших прав, скажу вам, что там находится экспрессионистская скульптура из соленого красного льда, по форме примерно соответствующая названию второго полюса – как номинальному, так и подразумеваемому. Скульптура существует как в виде материального предмета в холодильнике нашего подмосковного хранилища, так и в виде виртуального объекта, ждущего вас в конце путешествия…
Я вспомнил, что тоже могу вставить словечко голосом Мары.
– Не хотели, наверно, вторую половину делать, вот и придумываете.
– Нет, – ответила консультант, – совсем нет. Что вы. Если вы в курсе, какими суммами оперирует наша галерея… Половины того, что вы заплатили за визит, хватило бы, чтобы все обсчитать. Но важнейшая часть концепции в том, что темная зона «инь» мерцает. Она то ли есть, то ли ее нет. О ней до посетителя доходят лишь слухи, а возможность личной проверки наталкивается на непреодолимые препятствия. Вопрос, существует ли второй полюс сам в себе, остается открытым. Благодаря этому граница между реальностью и слухом становится пористой…
– Понятно, – сказал я. – То есть, если подвести итог – что мы имеем? Пустую клетку с сухим дерьмом на дне и несколько историй по ее поводу. Это и есть «Гармонический Гипс»?
В глазах консультанта мелькнуло изумление – но она справилась с собой и с достоинством кивнула.
– Это он и есть. И, хоть прошло уже столько лет, превзойти этот шедевр не удалось никому.
– Почему?
Это был мой последний вопрос – Мара подняла руку к лицу и отключила меня от динамиков маски.
– Попробую объяснить, – ответила консультант. – Дело в том, что важнейшие константы нашего существования со времен гипса не изменились совершенно. Повествуя о них, мы говорим о вечном. В чем суть нашего жизненного опыта?
– Ого, – сказала Мара, принимая эстафету разговора, – ну и вопрос. Я не знаю, естественно.
– Подумайте, что видит на секунду отвернувшийся от электронной галлюцинации человек? Он видит свою загаженную клетку. Видит часы, сообщающие, что его время подходит к концу. И еще – блюдце, в котором опять ничего нет… Но электронная галлюцинация каждый день сообщает человеку, что на самом деле мир гораздо шире – в нем есть гениальные художники...


Tags: #3, Литература
Subscribe
promo vbulahtin october 31, 2013 17:34 40
Buy for 20 tokens
Еще раз хвастаюсь статьёй в газете "Завтра" в честь 170-летнего юбилея со дня рождения незаслуженно забытого Г.И.Успенского (под катом привожу авторский вариант - почти все фото плохого качества, но их не было в Интернете до моих заметок про Успенского в этом блоге). В основном, всё уже…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments